— Ой, идиот! Дурак! Сволочь! — плакала она. — Больно-то как! Порвал мне все!

— Не понял, ты девственница что ли? — тупо переспросил я. — Или вообще ребенок?

Сзади всполошилась Хоуп.

— Ой, недосмотрела! Ричард! Простите, совсем вылетело из головы!

Она захлопотала вокруг всхлипывающей младшей. Хорошо, что я не видел эмоций их лиц, но наверняка они были искажены болью и гневом из-за меня.

— Она не ребенок! — наконец, подняла голову Хоуп. — Чарития — представительница расы гномов!

Меня как громом ударило! Я только что пытался изнасиловать одну из девушек-гномок, которые были практически не совместимы с человеческими особями.

Точнее, по рассказам Скупи они наоборот легко вступали в половую связь с хумансами, но только те представительницы подгорного народа, которые перешагнули тридцатилетний рубеж. Что-то там происходило с их анатомией, что гном наотрез отказался объяснять. Он уточнил только, что по их традициям, совершеннолетия гномихи достигали по достижении ими пятидесяти пятилетнего возраста. Как женщины умудрялись бороться с похотью, Скупи не рассказал, добавив только, что как только они понимали, что анатомически могут вступать в связь с мужчинами других рас, то сразу пускались во все тяжкие. Забеременеть от чужих рас гномки не могли, потому не сильно мучались выбором партнеров, способных удовлетворить их нужды. Официально это порицалось гномами, трясущимися над гордыми традициями предков, но использовалось повсеместно, так как заняться сексом с соплеменницей гному разрешалось только после проведения общественного обряда женитьбы и только после ее совершеннолетия. Разумеется, гномки самостоятельно решали этот вопрос.

На вопрос, какие идиоты придумали такие жестокие законы для своих женщин, Скупи только пожал плечами, упирая на заветы и традиции предков.

Поэтому, выходило так, что Чарития не то, чтобы являлась совершеннолетней гномэллой, но даже не достигла тридцатилетнего возраста, что среди гномов вообще считалось за ребенка! Как такая пигалица вообще умудрилась просочиться в сонм полубогинь⁈

— Извини, меня, — покаянно склонил голову. — Я думал только о себе.

Гномиха только засопела, вздыхая от боли. Вероятно, все же что-то ей повредил.

— Давай, попробую вылечить то, что напортачил, — протягивая ладонь к низу ее живота, произнес я. Девушка слегка напряглась, но все же не стала препятствовать. Под ладонью слабо сверкнуло, ранка оказалась пустяковой.

— Ой! — пискнула Чарития, приподнявшись. — Не болит! Больше совсем не болит!

— … В чем дело? Я заснула? — донеслось с той стороны, где лежала Фейт. Хоуп метнулась к подруге, откуда вскоре донеслись радостные вопли старшей. Не мешая им, я склонился над Чари.