Катастрофа. Человек, гордившийся холодным умом, выдержкой и умением держать лицо перед коронованными особами, валялся здесь грудой металлолома, не в силах даже принять вертикальное положение.

Элен наклонилась ближе. Пламя свечи отразилось в ее глазах, полных искреннего недоумения. Она всматривалась в мои черты, тщетно пытаясь обнаружить в этом существе уверенного в себе мастера.

— Ты пьян? — шепотом поинтересовалась она.

Мир вокруг продолжал свое медленное вращение, игнорируя законы физики. Ситуация отдавала полным абсурдом.

— Ты пьян, — уже утвердительно произнесла она.

Момент требовал остроумия, галантности — чего угодно. Однако речевой аппарат саботировал команду.

— М-м-м… гхм… — из горла вырвался звук, напоминающий скрежет несмазанной дверной петли.

Шершавый язык намертво присох к небу, будто приклеенный дешевым сургучом. Попытка звукоизвлечения отозвалась внутри черепа ударом в Царь-колокол, от которого едва не треснула лобная кость. Комната качнулась, превратив свечу в руке Элен в расплывчатое огненное пятно.

Пришлось закрыть глаза и откинуться на подушку. Обычное похмелье не давало таких спецэффектов. Организм, отвыкший от гусарских перегрузок, выставил счет за вчерашнюю удаль с грабительскими процентами.

Раздался тихий, переливчатый смех.

— Понятно, — в голосе Элен тревога уступила место иронии. — Пациент подает признаки жизни, хотя, вероятно, жалеет об этом.

Свеча звякнула о поверхность столика. Она села на край кровати.

— Лиза! — позвала она негромко.

Дверь приоткрылась.

— Принеси рассол. Огуречный. Добавь ложку меда и щепотку перца.

— Слушаюсь, барыня.

Торопливые шаги затихли в коридоре.

— Лежи, — скомандовала Элен. — Сейчас приведем тебя в чувство.

Я лежал, пытаясь собрать разбегающиеся мысли в единый механизм. Ваня. Мой верный Ваня. Увольнение — слишком мягкая мера. Попрошу Толстого сослать его на конюшню, пусть неделю разгребает навоз. Урок логистики пойдет ему на пользу.

Хотя… кого я пытаюсь обмануть? Виновник лежал на этой кровати. «К ней… домой…». Мой язык — мой главный диверсант.

Спустя минут пять, вернулась служанка. Звякнуло стекло.

— Пей, — Элен поднесла стакан к моим губам. — До дна. Рецепт моего деда. Он утверждал, что это топливо поднимает даже мертвых, отправляя их обратно в атаку.

Приподнявшись на локтях, я сделал глоток.

Вкусовые рецепторы взорвались. Соленый, кислый, сладкий и острый одновременно — этот химический коктейль обжег горло, провалился в желудок и детонировал там маленькой бомбой. Глаза полезли на лоб, легкие спазматически сжались в кашле.

— Дыши, Григорий, дыши.