Внутри кареты, упав на мягкое сиденье, я оказался отрезанным от мира захлопнувшейся дверцей. Все кружилось.

Я только видел вопросительную физиономию Вани.

Там был вопрос: «Куда едем, Григорий Пантелеич?»

Попытка сосредоточиться провалилась. Куда?

В затуманенном мозгу вспыхивали обрывки: лес, забор, склады, холод лаборатории. Всё это казалось далеким, чужим, ледяным. И вдруг — другой образ. Тепло. Уют. Аромат ирисов и старых книг. Тихий голос, понимающий без слов. Элен. Единственная гавань в этом шторме. Желание оказаться рядом, просто уткнуться в ее плечо, перекрыло всё.

Мысли сбились в плотный, неразделимый клубок. Элен, тепло, дом, где ждут — в пьяном сознании эти координаты слились в одну точку.

— К Элен? — шепот сорвался с губ сам собой. — Не… Домой…

Нужно в поместье, к Элен в таком виде не хочу.

Ваня хмыкнул.

Стук колес по мостовой превратился в колыбельную. Тук-тук, тук-тук. Липкая, пьяная дрема утянула меня на дно. Снился бесконечный темный лес и огонек впереди. Там ждали. Там было безопасно.

Время исчезло. Десять минут или час — дорога стала бесконечным потоком тряски и поворотов.

— Приехали.

Дверца открылась, выпуская меня в реальность. Ноги отказали, но сильные руки снова подхватили тело.

— Осторожно, барин, ступенька…

Подъем вверх. Камень под ногами, перила. Конечно, это крыльцо моей усадьбы. Знакомый холод камня, родной скрип двери.

— Свои, — буркнул голос. — Барин устал. Принимайте.

— Проходите… Тише вы…

Коридор, где шаги тонули в коврах. «Странно, — вялая мысль с трудом пробилась сквозь туман. — Когда я успел постелить ковры? Вроде голый пол был… Варвара, наверное. Заботливая…»

Лестница. Вверх. Перила гладкие, теплые, полированные, совсем не похожие на мои дубовые. Но анализ ситуации был сейчас недоступной роскошью.

— Сюда… Осторожнее…

Темнота комнаты. Меня уложили на что-то мягкое, обволакивающее. Кто-то снял сапоги, расстегнул давящий ворот сюртука, развязал шейный платок.

— Спи, барин. Утро вечера мудренее.

Я провалился в высокие пуховые подушки.

Вместо привычной пыли, дерева и крахмала Анисьи ноздри щекотал сладкий, цветочный дух. Лаванда? Ирис?

Анисья расстаралась. Улыбка тронула губы уже на границе сна. Подушки надушила. Молодец баба. Уют наводит.

Дома. В крепости. В безопасности. Здесь никто не тронет — ни дуэлянты, ни Аракчеев, ни Боттом. Только мягкая постель и темнота, принявшая в свои объятия.

Завтра разберусь с заказами. Это мелькнула последняя искра сознания. — А сейчас — спать.

И чернота сомкнулась.

Сон был вязкий. Ни сновидений, ни мыслей, ни ощущений — только спасительное небытие, растворившее в себе дуэль, вино и тревоги безумного дня. Однако в эту блаженную темноту начало просачиваться нечто чужеродное. Настойчивое.