Слиток отправляется в хранилище. По документам он чист, девяносто шестая проба. Фактически же в нем добрых десять процентов меди.

Кто должен это пресечь? Пробирный мастер. Человек, берущий пробу, капающий кислотой, определяющий чистоту металла. Стоит ему заявить «96», и кусок сплава примут как чистое золото. Разумеется, если пробирщик в доле.

Поиск фамилий занял пару минут. Кто визировал акты плавки и пробы в дни аномального «угара»?

Вот он. «Пробирный мастер И. Синицын». Березовский завод: май, июнь, июль. Везде, где потери превышают разумные пределы, стоит этот автограф.

Беру другую папку. Нерчинск. Тысячи верст от Урала, иные руды, но почерк тот же. Взлет «угара» в конце месяца и подпись: «Старший мастер И. Синицын». Сверив даты, я присвистнул. Сентябрь — Березовский. Октябрь — Нерчинск. Ноябрь — снова Урал.

Господин Синицын на месте не сидел. Его перебрасывали с завода на завод как ценного кадра. Кризис-менеджера по хищениям.

Вместо разрозненной самодеятельности вороватых приказчиков передо мной предстала отлаженная машина, настоящая артель. Кто-то в Горном департаменте целенаправленно расставлял «своих» людей на ключевые позиции. Плавильщик бодяжит, пробирщик подтверждает чистоту, управляющий списывает «угар», а прибыль течет рекой.

Рядом с Синицыным в список легли еще две фамилии — Петров и Вольф. Они мелькали в «плохих» отчетах, сменяя друг друга в бесконечной ротации кадров, скрепленной круговой порукой.

Глядя на эти имена, я понимал, что это уже не воровство, а государство в государстве.

Осознание масштаба немного выбило из колеи. Десять процентов от добычи всей Империи — это сотни пудов золота. Миллионы рублей. Бюджет, способный вооружить армию, построить флот или купить любого чиновника, судью и наемного убийцу.

Люди, оперирующие такими суммами, сантиментами не страдают. Для них человеческая жизнь — бухгалтерская погрешность. Узнай они, что какой-то ювелир копается в их схемах… Меня не просто убьют. Сотрут. Шпионаж, ересь, государственная измена — повод найдется. Усадьба сгорит, а пепел развеют.

Взгляд упал на железную дверь лаборатории. Она казалась надежной, но против такой силы железо бессильно.

— Ну что, господин Синицын, — прошептал я, сжимая набалдашник трости, чтобы унять дрожь в пальцах. — Ну и наследили…

Я обвел ручкой его фамилию.

— Поглядим, как вы будете оправдываться, когда я положу ваши слитки на весы и капну на них царской водкой. Химию не подкупишь. Вопрос лишь в том, удастся ли вам подкупить палача.

Журнал захлопнулся. Впереди — Камни. Изумруды и малахит. Там, где цена зависит от субъективного взгляда оценщика. Там наверняка меня ждали следы старого знакомого, господина Боттома.