Или еще проще: в отчетах фиксируют общий вес. «Добыто ведро камней». А что внутри — драгоценная галька или пустая порода — знает только держащий ведро.

Лучшие экземпляры изымают сразу, на месте, не регистрируя или подменяя дешевым кварцем, слюдой, бутылочным стеклом того же веса. А потом эти неучтенные шедевры всплывают… Где?

Я вспомнил кабинет Боттома. Его «камень-загадка», демантоид, отсутствующий во всех описях. «Старатели принесли. Случайно».

Боттом — управляющий фабрикой, канал сбыта, воронка, куда стекается «неучтенка». Он гранит камни (или продает сырьем) коллекционерам — Юсуповым, иностранцам, купцам. Мимо казны.

Как же все это старо как мир.

Вспомнился мне один случай. Конец восьмидесятых. Я тогда ездил на севера с геологической партией — проверяли приборы, настраивали оптику. Вечером у костра, под спирт, разговорился со старым геологом, Геннадичем. Он тогда уже на пенсию собирался, терять ему было нечего.

Рассказал он мне, то ли байку, то ли замаскированное воспоминание о том как они в семидесятых нашли богатейшую россыпь в глухой тайге. Золото там лежало чуть ли не под мхом. Копни — и блестит. По закону они должны были застолбить участок, составить карту, отправить радиограмму в центр. Прилетели бы вертолеты, поставили бы драгу, перерыли бы тайгу, а геологам дали бы премию — рублей по триста и грамоту.

А они сделали иначе. В отчете написали: «Участок бесперспективен. Признаков промышленного содержания нет». И карту составили так, чтобы никто в здравом уме туда не полез.

Зато сами каждый год, в отпуск, брали ружья, рюкзаки и шли «на охоту» или «за кедровым орехом». Уходили в тайгу на месяц. Возвращались худые, злые от гнуса, но с тяжелыми рюкзаками. Мыли лотками, по старинке. Золото сдавали барыгам в Иркутске за полцены, но и этого хватало, чтобы потом год жить королями, покупать «Волги» и кооперативные квартиры.

Они доили эту «пустую» жилу десять лет. Пока один из них по пьяни не проболтался в ресторане.

Схема одна и та же. Что при Брежневе, что при Александре Благословенном. Если человек нашел золотую жилу и знает, что государство заберет всё, а ему даст копейку, — он спрячет жилу. Он напишет «пусто». И будет качать из нее соки сам.

Вот и здесь, на Урале, та же история. «Жила истощилась». Как же!

Однако Боттом — купец. Организовать такую схему в одиночку ему не под силу. Нужна «крыша» в Петербурге. Человек с правом подписи, способный закрыть глаза на внезапную убыточность Урала.

Поиск нужного автографа не занял много времени. Акты списания, ведомости приемки в Казенную палату, итоговые отчеты Горного департамента — везде, где фиксировалась «убыль», «угар» или «низкое качество», стояла одна и та же размашистая виза с характерной завитушкой.