Третья неделя мая утонула в дождях. Вода бесконечно шумела в водосточных трубах, и этот звук, проникая через вентиляционные шахты даже в мое подземелье, создавал усыпляющий фон. Я перешел к самой тонкой и скользкой части ревизии.

Золото поддается весам. Пробу легко выявить кислотой. Камень же — сплошная загадка. Его цена зависит от красоты, чистоты, игры света. А красота в отчетах — понятие растяжимое.

Папка с отчетами по добыче изумрудов на реке Токовой легла на стол. Место легендарное, способное рождать кристаллы, готовые поспорить с колумбийскими.

Чтение ведомостей вызывало полную горечи усмешку. Картина до боли знакомая, словно я вернулся в свою молодость, в конец восьмидесятых, в умирающий советский НИИ. Схемы вечны. Тогда тоннами списывали спирт на «протирку оптических осей» и оформляли «бой» дорогостоящих кристаллов, пока завхоз Петрович виртуозно превращал новый осциллограф в груду запчастей по документам, отправляя сам прибор на дачу к директору.

Времена и названия должностей меняются, суть остается прежней.

«Добыто смарагдов: 10 фунтов. Сорт первый (чистой воды) — 0. Сорт второй (с мутью) — 5 золотников. Сорт третий (негодный, в породе, трещиноватый) — 9 фунтов 90 золотников».

Девяносто девять процентов добычи — мусор. Брак. Щебень.

Следующий год — то же самое. Третий — аналогично.

Бумаги полетели в сторону. Как ювелир, я прекрасно знаю: природа подчиняется закону больших чисел, нормальному распределению, как сформулировал бы это Гаусс. Идеальных камней мало, но они существуют всегда. Богатая жила физически не может выдавать на-гора исключительно шлак — это противоречит геологии.

Если добыть тысячу кристаллов, среди них обязательно найдется десяток шедевров, сотня хороших и триста средних. Остальное — мелочь. Это закон.

Здесь же царила аномалия. Высший сорт исчез, испарился. Словно Урал вдруг обиделся на Императора и объявил забастовку.

Пришлось копнуть глубже, подняв архивы пятилетней давности. И тут статистика выровнялась: в отчетах замелькали «смарагды отменные» и «штуфы богатые». Казна получала прибыль.

Что же случилось три года назад? Истощение жил?

Отчеты штейгеров, работающих в забое, говорили об обратном. Скупые строки — «порода идет крепкая, слюдяная, признаки богатые» — свидетельствовали не об истощении, а о перспективе. Камни есть. Их добывают. Но до министерского стола они не доходят.

Механика процесса для меня, бывшего советского человека, была ясна.

Старатель приносит горсть зеленых кристаллов. Приемщик, заметив среди мутных осколков крупный, чистый изумруд, безапелляционно заявляет: «Мусор. Внутри трещина. Видишь? Цена — копейка». Старателю деваться некуда, он спорит, но сдает. Приемщик списывает камень в «брак», платит гроши, а сокровище оседает в кармане жилета.