«Статский советник А. П. Кусовников».

Я хмыкнул, глядя на фамилию. Кусовников. Чиновник Министерства финансов, ответственный за прием драгоценностей в казну. Тихий, незаметный функционер, десятилетиями протирающий штаны в кабинете. Он пережил Павла, встретил Александра и казался вечным, непотопляемым, как гранитная набережная Невы. Человек-функция. Человек-печать. Это я уже по косвенным данным выяснил про негоэ

Бумаги легли веером, складываясь в пасьянс.

Акт о списании ртути на Березовском — утвержден Кусовниковым: «Потери признать естественными». Отчет о плавке с диким угаром — утвержден: «Технология несовершенна». Ведомость по камням — подпись Кусовникова: «Камни низкого сорта принять по минимальной цене».

Он был везде. Паук в центре золотой паутины, сидящий в теплом петербургском кабинете и дергающий за ниточки. Превращая воровство в статистику, он прикрывал их всех — и Синицына, и Боттома, и заводских управляющих.

На листе бумаги выросла схема: Заводы на Урале (добыча) — управляющие и пробирщики (подмена) — Боттом (сбыт) — Кусовников (легализация и прикрытие).

Империя внутри Империи. Организация, выкачивающая из недр миллионы и оставляющая государству объедки. «Усушка и утруска» в промышленных масштабах.

Я нашел систему и ее голову. Но статский советник — это высокий чин, связи, деньги. Узнай он, что какой-то ювелир копается в его грязном белье, меня раздавят.

Впрочем, отступать поздно. Я знал слишком много.

Душная последняя неделя мая давила. Грозы ходили кругами, не решаясь пролиться дождем, и воздух трещал от напряжения. В лаборатории, укрытой земляным валом, стояла прохлада, но меня била внутренняя лихорадка. Труд был завершен.

На столе царил хаос из черновиков — десятки исчерканных, хранящих обрывки мыслей, догадок и расчетов. Теперь предстояло сплавить эту руду в документ. В оружие.

Чистый лист лучшей гербовой бумаги принял первое прикосновение нового пера.

«Его Императорскому Величеству. Лично в руки».

Рука привычно вывела сухие инженерные формулировки: «Касательно расхода реагентов при процессе амальгамации на Березовских промыслах… Учитывая коэффициент технологических потерь…».

Однако, перечитав абзац, я поморщился. «Коэффициент», «ретортные печи», «амальгамация». Александр I — не химик. Обилие терминов усыпит монарха на третьей строчке или, что хуже, создаст впечатление, будто я пытаюсь умничать. Ему нужна простая и страшная правда.

Смятый лист полетел в корзину.

— Будь проще, Толя, — скомандовал я себе. — Объясняй так, чтобы понял даже ребенок. Или Император.