Воевать с французской армией по правилам этого века, выставляя строй на строй, — значит согласиться на кровавую мясорубку. Победа возможна, цена же окажется непомерной.

Требовалось сменить парадигму. Бить следовало точечно. По центрам принятия решений. Выбить командный состав: маршалов, генералов, ключевых адъютантов. Превратить отлаженный механизм в стадо, лишенное пастухов. Это в будущем легко найти замену почти любому генералу. Здесь же — это высококвалифицированный актив, который решает исходы битв.

Местные дворяне назвали бы это варварством. Офицеры девятнадцатого века считают прицельную стрельбу по командирам низостью. Однако война — это не дуэль в Булонском лесу. Здесь отсутствует кодекс чести, существует эффективность. Победа или смерть.

Для реализации плана мне требовался инструмент — точная, дальнобойная, надежная винтовка. Техническое решение этой задачи я возьму на себя.

Главная проблема заключалась в людях. Мне нужен десяток человек. Особого сорта. Линейные солдаты, привыкшие к механической муштре и штыковым атакам, здесь бесполезны. Требовались охотники. Люди, умеющие растворяться в лесу, ждать сутками, сливаясь с ландшафтом, и бить без промаха на предельной дистанции. Хладнокровные профессионалы, у которых не дрогнет палец, когда в перекрестье прицела появится золотое шитье маршальского мундира.

Снайперский отряд. Моя личная гвардия теней. Но где же их найти?

Взгляд снова упал на плац, где Толстой продолжал вколачивать дисциплину в новобранцев. Среди этих егерей и сибиряков наверняка есть самородки, способные попасть белке в глаз со ста шагов.

Придется заняться селекцией лично. Искать, проверять, обучать. Такую тайну опасно доверять Толстому, но проверить почву нужно. Он, при всех своих достоинствах, остается офицером с предрассудками чести. Мне нужны убийцы, патриоты, безусловно, но готовые переступить через правила войны ради победы.

Мелодичный звон колокольчика снизу прервал поток мыслей. Обед.

Мир интриг, схем и будущей кровавой жатвы отступил на второй план. Внизу ждал теплый суп и разговоры о пустяках.

Поправив манжеты и одернув сюртук, я вышел из кабинета, на ходу надевая маску добропорядочного ювелира.

Анисья, пунцовая от печного жара, орудовала половником, разливая по тарелкам огненное варево. Прошка с Катей изображали примерных ангелочков, молитвенно сложив руки на коленях, хотя край скатерти предательски подрагивала: под столом, судя по всему, шла ожесточенная перестрелка ногами.

Но центром композиции была Варвара Павловна. Светлое домашнее платье удивительным образом стерло с ее лица лет пять, а вместе с ними — и привычный вид суровой управляющей. Передо мной сидела невеста, светящаяся мягким, внутренним светом.