— Взгляните, Ваше Величество. Резец работает не как нож, скорее как плуг. Тупой лемех не пашет землю, он её рвет, выворачивая безобразные комья. Здесь та же история.

Металл с шипением заскользил по камню, выравнивая кромку.

— Угол держим острым, но не слишком. Камень — материал жестокий, он мгновенно выкрошит слишком тонкое лезвие. Представьте, что снимаете стружку с масла, только что вынутого из ледника. Задача — не резать, а давить и сдвигать слой.

Вставив резец в суппорт, я выставил его строго по центру заготовки.

— Теперь — скорость. Вы осторожничали с оборотами. Камень успевал остыть и «прихватить» сталь. Ему нужно тепло, трение. Заготовка должна лететь, тогда резец заскользит по ней.

Станок загудел набирая обороты. Я коснулся камня. Брызнули искры, пошла белая пыль, а звук стал чистым и звенящим, без надрывного скрежета.

— Чувствуете? — я передал ей рукоятку подачи. — Давить не нужно. Пусть инструмент сам ищет путь. Ваша рука — направляющая. Как в вальсе: партнер должен сам хотеть идти за вами.

Она жадно впитывала науку, схватывая нюансы на лету. Художник, загнанный в рамки протокола, наконец вырвался на свободу. Глядя на ее сильные руки, с короткими ногтями, — я понимал, что глиптика потеряла гения, зато Империя приобрела настоящую хозяйку.

— Вы удивительный педагог, Григорий, — произнесла она, вытирая ладони кружевным платком, безнадежно испорченным маслом и графитом. — Объясняете сложное просто. Без академической зауми, без надувания щек и терминологии, которой так любят прикрываться бездарности. Вы зрите в корень. И умеете этот корень показать другим.

Опустившись в кресло, Мария Федоровна смерила меня долгим, изучающим взглядом. Кажется, именно сейчас она скажет то, для чего, собственно, и затевалась эта беседа.

— Наш урок… навел меня на одну мысль.

Пауза затянулась — императрица явно взвешивала риски принятого решения.

— У меня подрастают сыновья. Николай и Михаил. Пока дети, но завтра — великие князья. Их пичкают французским, муштруют на плацу, учат танцевать менуэт и зубрить историю. Однако они понятия не имеют, на чем стоит этот мир. Как работает паровая машина, почему плавится руда, что заставляет ядро лететь в цель, а мост — не падать под тяжестью карет. Они живут в эфемерном мире слов, совершенно не зная мира вещей.

Я насторожился. Вступление звучало опасно.

— Николай… он инстинктивно тянется к инженерии. Рисует крепости, разбирает игрушки. Но кто его учит? Теоретики. Книжные черви, которые молотка в руках не держали и пороха не нюхали.

Она подалась вперед.