точных сведений. Вслепую. — Никс вернулся к столу и постучал пальцем по одесскому доносу. — Неизбежны ошибки, обиженные люди, чьи-то судьбы. Всё это они уже проходили. В Следственном комитете. Множество оговорённых людей. А родные уже трепещут. А сам «виновник» норовит вытянуть верёвку из штанов и на ней же повеситься. Извиняться потом, оплачивать из казны прогоны до места службы, повышать в чине — всё равно в полку уже дурная слава, а на сердце щербина от топора: побывал в крепости. — Зачем же «при отсутствии точных сведений»? — пожал плечами Бенкендорф. — Вы сами скоро прибудете на юг. Графу Воронцову поручено тыловое снабжение нашей армии. Всё, о чём тут написано, вы увидите собственными глазами. Государь ухмыльнулся. Да, так будет лучше. Никс не любил откладывать решения, они его мучили. Но с годами всё чаще обнаруживалось: скорость — сестра неведения. И так уже напорол. В самом начале царствования. Хотя из последних сил хотел, дознавшись до истины, проявить милосердие. У самого жена в припадке, трясёт головой, двух слов связать не может. А он, видите ли, с каждым из злодеев решил побеседовать лично. Строго разделил своё домашнее и своё царское. Но заноза и теперь ныла. Не на этой ли занозе повесил пятерых? Нет, не на ней. Мог твёрдо перед Богом сказать: не делал зла намеренно. — Давайте бумаги, я подпишу, — Никс протянул руку за привезёнными Бенкендорфом документами. — Я вам очень благодарен, что предварили мои действия по сему несообразному докладу. * * * Бенкендорф вышел из царского кабинета не то, чтобы недовольным собой. Но в некотором замешательстве. Через кого в августейшие руки мог попасть донос на Воронцова? Всего на день отлучился от двора — жена по случаю насморка уговорила остаться дома: сиди, лечись — и на тебе, подложили мину, нагадили прямо на государев стол. Ведь в первую голову били не «брата Михайлу», а его, нерадивого шефа жандармов, который покрывает старого дружка. Однако, когда Александр Христофорович вступил в приёмную, где топтались в ожидании доклада министры, он не позволил себе и тени неудовольствия на лице. Тесная, как всё во внутренних покоях Николая Павловича, зала не изобиловала мебелью. Стулья по бокам ампирных столов с наборными крышками. Медные плевательницы в виде античных треножников для воскурения фимиама. Но место юных жриц у «алтарей» занимали такие хари… Этих господ Александр Христофорович знал, так сказать, на всю глубину задницы. Им высший надзор — кость в горле. Ибо именно против них учреждён. Мздоимство, подкуп,