терпеть не могу. К тому же у нас было. Собеседник знал и бесился. — Сузим круг. С кем у вас не было, сударыня? Аграфена надолго задумалась. — А ведь верно, — наконец сказала она. — Кого ни возьми: прошлое, прошлое, прошлое. Кстати, не всегда приятное. Говорят, государь наконец нарушил свои семейные добродетели? Мне никогда не приходилось развращать девственника. Ну, почти… Жена не считается. * * * День был ветреный. Досада трепала обоих. Пушкин и Вяземский из гостиницы Демута отправились гулять в Петропавловскую крепость. Нашли место! Ругали правительство за то, что их не берут на войну. Ещё больше Бенкендорфа с его холодно-вежливой манерой отказов. — Всё у нас так! — сказал Пётр Андреевич, обнимая Сверчка. — Время идёт, а ничего не меняется. Мы как не были нужны, так и не будем. С умом, с душой, с талантом. Николай Тургенев прав, навеки покинув отечество. Оба были оскорблены выше всякой меры. Гулять в Летний сад не пошли. Там в заветный час бывала Оленина с матушкой и тёткой. Сегодня не до неё. Душа навыворот. Слёзы из глаз. И то, и другое горькое, не для барышень. В крепости как-то спокойнее. Говорится о вечном. О Петре. О наших, которые здесь… которых здесь… Остатки ледяного крошева всё ещё бились о стены. По гребню шёл крестный ход. Оба хвастались друг перед другом афеизмом, и оба, не сговариваясь, пристроились сзади, шли с опущенными головами, крестились. С Финского в полнеба двигалась туча. Синяя, низкая, тяжёлая. Град ударил внезапно, когда из-за реки ещё лупило солнце. Стучал по камням, по лицам, по золотым окладам икон, по шёлку хоругвей. — Здесь было, — подал голос Вяземский. Отстали от хода, спустились в ров, где из земли ещё торчали остатки деревянных столбов, два года назад поддерживавших виселицу. Вяземский достал перочинный нож и стал отколупывать от пеньков щепки. По пяти для каждого. На память. — Как ты только такое мог говорить? — с упрёком бросил князь. — «Добрый, благородный человек!» А ведь он же их и вешал. Пушкин понурил голову. Всё правда. Всё. — Никогда сего нельзя ни забыть, ни простить. Ведь от них и могилы не осталось. Я их не оправдываю. Однако и правительству надо же иметь хоть начатки совести… — Вы два дурака, — сказала им Аграфена Закревская, к которой Сверчок чуть не силком притащил друга после прогулки. — Почему государь должен дать вам возможность служить? Потому что вам этого хочется? Вы полагаете, у него в разгар подготовки похода только и дел, что вас пристраивать? Она откровенно смеялась их несчастью и замешательству.