Её послушать, так выходило, что ничего особенного не случилось. Но случилось! Пушкин и Вяземский сидели в китайской гостиной графини, стены которой были забраны ориентальными шелками, а по углам стояли громадные фарфоровые курильницы. — Бенкендорф оскорбил меня, — насупился Пётр Андреевич. — Стреляться будете? — рыжие брови Венеры сошлись над переносицей. — Он вас не оскорбил, а правду сказал. Все как с цепи сорвались: война, война! — Закревская дружески взяла Сверчка за руку. — Фу! Какая ледышка! Гуляли без перчаток. — Поэт стиснул её пухлую белую ладонь так, что на подушечке остались следы его длинных ногтей. Но Аграфена даже не поморщилась. — Вас я ещё понимаю, вам надобны поэтические впечатления. А что надобно вам, князь? — она обернулась к Вяземскому. — Помаячить вблизи царской палатки? Обратить на себя внимание? Тот случай, когда понимание обидно. — Окажите правительству услуги на том поприще, на котором сильны, — отчеканила Аграфена. — На журнальном. Тогда вас заметят и поощрят. Конечно, она была умна. Но Вяземский уже расположился дуться. Литераторы, как дамы, не прощают невнимания. А когда месть состоится, недогадливые мужланы только руками разведут: как? за что? За то самое, судари. За то самое. — Мы уже больше не стремимся в армию, — сообщил как большой секрет Пушкин. — Мы поедем в Париж, даже без паспортов. В трюме корабля. Вот будет потеха! Натянем нос Чёрту Ивановичу! Аграфена перевела взгляд с одного на другого. — И ко мне вы пришли за деньгами? — невинно поинтересовалась она. — Полагаете, я заложу бриллианты, чтобы отправить вас туда, куда Николай Тургенев имел ум уехать ещё до всего ? Друзья были огорошены её язвительным тоном. — Или вы равняете меня с доверчивой губернаторшей Воронцовой? — продолжала графиня. — Собрать сумму для вашего бегства в Константинополь. Бедняжка ничего не знала. Но незнание — не щит. Ведь не щит от злых языков, не так ли, Александр Сергеевич? Пушкин заёрзал. — Вообще-то, Аграфена Фёдоровна, — сказал, набравшись смелости, Вяземский, — мы надеялись, что ваша дружба к нам обоим подвигнет вас выхлопотать для нас у супруга паспорта на проезд. Закревская зашлась искренним безудержным смехом. Неясно, правда, что её больше развлекло: само предложение или слово «дружба». — Я могу это сделать, — отсмеявшись, сказала она. — Потому что Арсений Андреевич мне никогда не откажет. — И тут же погасила огонёк надежды. — Но не сделаю. Ибо это ударит по его карьере. Неужели вы думаете, что я стану рисковать ради вас положением супруга?