— Ты так их и принимала? Рыжие брови супруги сошлись к переносице. — С каких пор тебя это смущает? Арсений делано рассмеялся. — Ты всегда и всех умела смутить, кроме меня. Иногда мне жаль, что я смущаюсь так редко. Оба замолчали. Аграфена взяла руку мужа и стала перебирать его короткие пальцы. Что тут скажешь: три контузии — не шутка, и минутами Арсений едва ноги таскал. Но у них была дочь, и, несмотря ни на что, они хотели оставаться вместе. — В Париж, говоришь? — Арсений Андреевич уютно скрестил туфли. — Озорничать? — Он даже не знал имён литераторов, но был уверен, что оба — отъявленные озорники. Разве с сочинителями бывает иначе? — Они рвались в армию. Бенкендорф, кажется, посмеялся над ними. Запретил от имени государя. Возможно, чересчур грубо. — Совсем обнаглел! И он, и его жандармы. Лезут во всё, мешаются у всех под ногами, а сами глупцы, пьяницы, распутники, бездельники… — министр не нашёл пристойных ругательств и от негодования начал притоптывать по ковру. Функции двух ведомств путались, их главы наступали друг другу на полы генеральских шинелей и уже изрядно устали от этого. — Сейчас государь отправится в поход, — задумчиво проговорила Аграфена. — Бенкендорф уедет за ним. Вы можете на приволье поразмыслить над положением вещей, учесть все случаи нарушений прав внутренней полиции и подать на высочайшее имя доклад. Который, я думаю, не преминут поддержать и другие министры. * * * Тем временем Бенкендорф уже извёлся ждать вестей от Жоржа. Ни слуху, ни духу. Неужели решил в труппу? И как сказать жене? Улучил момент, когда сидели вдвоём у камина. Она мотала английскую цветную шерсть. Он смотрел на огонь. — Ты совсем плох. Уже который день, — начала достойная дама. — Что стряслось? Александр Христофорович покрутил головой, убедился, что девиц нет рядом. Подсел к супруге, стараясь держаться левым боком, и… ухнул, как в воду с обрыва. Против чаяния Лизавета Андревна не стала блажить. Взяла мужа за руку и участливо спросила: — А ты чего ждал? Он смешался. Ну как? Хорошая же перспектива. Он бы мальчишку из улан за уши наверх потянул. Не всякий день предлагают блестящую будущность. Папаша нашёлся, и не подзаборник какой-нибудь — полный генерал, со средствами. «Ты где раньше-то был, папаша со средствами?» — ясно читалось на лице жены. Но вслух рассудительная дама сказала совсем другое: — Он боится тебе показываться. В том смысле, что ты примешь за попрошайку. У него ведь тоже гордость есть. На себя примерь. Выходило, она права? — Тебе надо ещё раз к нему съездить.