Вообще-то именно так они и думали. Тем более что поведение самой графини внушало подобные мысли. «Не хочет терять статус», — решил Вяземский. «Она продолжает оставаться неравнодушна к мужу», — удивился Пушкин. — Господа, — сказала Аграфена, поднимаясь. — Я рада вашему визиту, но больше не могу уделить вам время. Мне жаль. — Нам тоже. — Вяземский встал. Но Пушкин продолжал сидеть и смотреть на Медную Венеру, точно увидел её впервые. Неужели она жалеет о своём семейном очаге? Да полно! Он давно холоден, затоптан и залит отнюдь не слезами. — Вы, сударыня, очень странны, — наконец проговорил поэт. — Не страннее многих. * * * Её супруг, генерал-адъютант и министр внутренних дел граф Арсений Андреевич Закревский, работал у себя в кабинете. Ему дела не было до того, кто и зачем посещает Аграфену Фёдоровну. Романы жены, открытые для всех в свете, беспокоили его ровно настолько, насколько сама кающаяся время от времени Магдалина от них страдала. Их отношения не могли быть поняты со стороны. Тем более теми, кто в надежде на снисходительную пылкость жён проклинал «дружбу тяжкую мужей» или делал вид, будто мужей вовсе не существует. Между тем Арсений Андреевич очень даже существовал. И существовал безбедно. Настолько, насколько может быть безбеден министр, вынужденный охранять свою должность от посягательств. Он всегда трудился честно. Дежурным генералом Главного штаба, генерал-губернатором Финляндии, и теперь, когда его вознесли до министерского кресла. Но служба службе рознь. Трудно управлять полицией, если под боком есть другая — более высокопоставленная и привилегированная. Следящая за самими министрами! Подойдя к будуару жены, граф по привычке трижды постучал в дверь ногой. Он был невысокого роста, плотный, заметно лысеющий и всегда терялся рядом со своей неземной половиной. Однако эти двое были трогательно преданы друг другу и умели прикрывать общее — ничем не поправимое — горе: одна — легкомыслием, другой — внешним равнодушием. — Как ты себя чувствуешь? — Аграфена усадила Арсения в кресло. — Сейчас подадут горячего сбитня с пряниками. — Она никогда не упускала из виду, что он любит медовые, а мятные в рот не берёт. — Кто у тебя был? — Два сочинителя, — отмахнулась графиня. — Прошлое и… прошлое. — Я очень рад, что ты не скучаешь, — кивнул Арсений Андреевич, взяв из её рук чашку, пахнущую липовым цветом. — Чего они хотели? — В Париж, — беспечно отозвалась Аграфена. Её рука поигрывала кистями алого шёлкового шлафрока, накинутого поверх алого же британского неглиже.