Пролог
Пролог
Лифт остановился на седьмом этаже. Двери разъехались с привычным вздохом, но этот звук показался Милене чужим, словно эхом из другой жизни.
Милена вышла в коридор, нашла ключи в кармане, подошла к двери — и замерла.
Сердце пропустило удар, когда она поняла: дверь не заперта. Даже не притворена как следует — просто прикрыта, неплотно, как бывает, когда захлопываешь на ходу и замок ещё не щёлкнул. Эта щель — чёрная, маслянистая — смотрела на неё, как прищуренный глаз.
Внутри кто-то был. Милена почувствовала это кожей, ещё до того, как услышала звуки.
Роман должен быть на совещании касательно нового объекта. Она сама читала утром, ещё сонная, уткнувшись в телефон:
«Буду поздно, не жди».
Даже не ответила — только поставила галочку в мессенджере. Бездумную, автоматическую, последнюю мирную отметку в своей жизни.
«Зря» , — кольнуло её запоздалой, уже бесполезной мыслью.
Милена потрогала дверь пальцем. Подушечка скользнула по холодному лаку, филёнка подалась мягко, без звука. Качнулась внутрь, открывая темную пасть прихожей.
Тишина давила на уши, пахло чужими духами, горьким кофе и предательством. Она нашарила выключатель, щёлкнула — и свет ударил по глазам, выхватив из темноты чужое присутствие.
Туфли стояли у тумбочки. Чёрные, лаковые, с острым мысом и тонким высоким каблуком. Хищные. Чужие. Как две змеи, свернувшиеся у порога. Не её. Она носит тридцать восьмой — эти, наверное, тридцать шестой.
Милена почувствовала, как пол уходит из-под ног.
«Такая маленькая, изящная ножка» , — мелькнула дурацкая, неуместная мысль.
На вешалке висело пальто — светлое, почти белое, длинного дорогого кроя с широкими карманами. Чужое. Оно висело так, будто имело на это полное право, будто всегда было тут и пахло духами: терпкими, с жасмином и чем-то восточным в основе, тяжёлым, уверенным, удушающим. Этот запах вползал в ноздри, оседал на языке горькой слюной. Милена не могла не потрогать его — ткань мягкая, плотная, дорогая, скользкая под пальцами.
Слёзы выступили сами собой.
Она их даже не почувствовала — они просто потекли, смывая остатки надежды.
Из спальни донеслись голоса. Тихие, неразборчивые. Потом смех — женский, грудной, довольный, как мурлыканье сытой кошки.
«Это наверное какая-то ошибка. Кто-то просто пришёл к нам домой и… И что?» — мысль была вязкой, глупой, она цеплялась за соломинку, как утопающий.
Милена не могла ответить на свой вопрос, потому просто стояла и смотрела.
На туфли.
На пальто.
Снова на туфли.
В горле пересохло, сердце колотилось где-то в висках, заглушая звуки из спальни.