— Уже выхожу. — Она посмотрела в окно ещё раз, коротко. — Я в последнем доме. Всё в порядке.

— Я жутко соскучился.

Она рассмеялась. Он никогда не говорил что «скучал».

— Иду, — сказала она, улыбаясь.

Затем положила телефон в карман. Ещё раз обвела глазами кабинет художника. Пошла к лестнице.

У двери, прежде чем выйти, обернулась. Дом её больше не ждал.

Она вышла и с лёгким сердцем пошла вперёд.

Максим ждал у машины — белый кузов пятнали тени от лип. Он стоял, привалившись спиной к капоту, ладони глубоко в карманах тёмной куртки, лицо подставлено солнцу. Щурился. У глаз собирались лёгкие лучики-морщинки, и Милена отчего-то каждый раз замечала их первыми.

Он увидел её ещё издалека — узнал по шагу, по тому, как она обходила гравиевую проплешину у клумбы.

И улыбнулся.

Милена почувствовала, что тоже улыбается. Она прямо-таки светилась от счастья.

Она подошла к нему ближе и почувствовала, как сердце гулко стучит в груди. Он открыл перед ней пассажирскую дверь. Она не сразу села — постояла секунду напротив него, посмотрела ему в лицо.

— Привет, — сказала она.

Голос сорвался на полушёпот, но в этом «привет» было всё: как ждала его у окна, как вздрагивала от каждого телефонного гудка, как перебирала в уме слова, которые скажет при встрече. И вот теперь все слова кончились — осталось только это короткое, тёплое, до дрожи наполненное нежностью «привет».

— Привет, — выдохнул он.

Не сказал — именно выдохнул, и от звука его голоса у Милены что-то отпустило внутри. Он шагнул к ней, взял её ладони в свои — большие, горячие после морозного воздуха — и потянул на себя. Она подалась вперёд, качнулась навстречу. Он поцеловал её. Жадно, требовательно, с той голодной торопливостью, какая бывает, когда слишком долго не видел родные глаза, не касался губ. Его пальцы скользнули по её спине под расстёгнутым пальто, прижали крепче — так, что стало трудно дышать. Милена обмякла. Колени стали ватными, перед глазами поплыло, и она вцепилась в его плечи, чтобы не осесть прямо на тротуар. От него пахло морозом и одеколоном — терпким, с нотой кедра.

Максим отстранился первым. Медленно, будто через силу. Провёл костяшкой пальца по её скуле — лёгкое, почти невесомое касание, от которого по коже побежали мурашки. Потом разжал руки, давая ей опереться на машину плечом. Подождал, пока она сядет, поправит пальто. Захлопнул за ней дверцу — и на секунду замер, упёршись ладонью в холодное стекло. Обошёл капот, сел за руль.

Мотор мягко зашумел.

— Как всё прошло? — спросил он, выруливая на дорогу.

Милена только теперь перевела дыхание.