И не ошибся.

Кожа лжепосла стремительно покраснела, забугрилась, а потом начала слезать. А через мгновение Святослав просто вспыхнул, сгорая заживо. Я слышал его вопли, даже когда он осыпался жирным пеплом на земляной пол.

Смертельная клятва. Он хотел рассказать то, что нельзя.

Я выругался. Ниточка, которая тянулась к заговорщикам и самой главной причине текущих событий, порвалась.

В соседней камере Ларкин усмехнулся.

— Он очень хотел жить, — сказал он с сильным акцентом. — Не все наши желания сбываются. О чем мечтаете вы, господин архимаг?

«Придушить тебя», — подумал я, но вслух ничего не сказал.

Мы еще с минуту буравили друг друга взглядами. В моей голове выстраивались схемы, рисовались планы, тянулись стрелки — кто же стал той самой первой костяшкой, которая запустила все движение? Ларкин? Кто из троих задержанных ночью?

Перед внутренним взором замелькали письма чиновников. Их всех проверили, они не имели связи с Войсом, были недовольны Константином и всячески помогали с переворотом. Кого я забыл?

Так и оставив без ответа вопрос Ларкина, я развернулся и вышел из подвала. С первым помощником я буду говорить, когда хоть что-нибудь узнаю наверняка. А для этого нужно дернуть другие ниточки.

* * *

— Как поживают наши пленники? Жалобы были? — спросил я дежурного стражника, появившись на пороге дворцовой темницы.

— Никак нет, господин архимаг! — гаркнул он, мгновенно вскочив и вытянувшись по струнке.

Я кивнул и спустился по лестнице, разглядывая камеры. Твое задержанных стояли у решеток перемигиваясь. Ромский же, так и не изменил позы с моего последнего визита: лицом к стене. Поднос с едой стоял не тронутым. Плохо дело. Так, он действительно себя до смерти доведет. Приглашу потом Сергея, чтобы погрузил его в сон, так и тело, и разум сохранится.

Остальные же перестали изображать нервный тик и посмотрели на меня: Миронов — с вызовом, Шустов — заинтересованно, а вот Зайцев — обреченно.

Припомнив их личные дела, я остановился рядом с графом, на задержание которого прилетал лично. Сергей Сергеевич Миронов, согласно документам, был из особой братии, которая просто на дух не переносила любые изменения и свято верила, что раньше было лучше. Граф очень хорошо устроился при Константине, став практически отдельной единицей власти. Таким дай свободу, и они быстро провозгласят территорию своего поместья отдельным государством со своими порядками и законами.

Его интересовала только власть. Я даже не удивился, когда в его личном деле проскочили сведения о чрезвычайных полномочиях и правах, которые почти равняли его с императором.