За все это ему выставили счет с большим количеством нулей, уволили с работы и даже не пожали руки на прощание. Измайлова просто вычеркнули из истории лекарского дела.

— Я продал свой особняк на Земляной улице, чтобы расплатиться с долгами, и теперь живу здесь, — он обвел взглядом пятна на потолке. — Все мои постоянные пациенты отвернулись от меня. А с этих, — взгляд на дверь, — что с них взять? Хотя у них все случаи сложные. Ранения, обширные гематомы, один даже с кислотным ожогом приходил. Как мне теперь их лечить без кристаллов, помощников? Я уже не говорю про стерильные условия! Да я выжат, как лимон! Может, вы меня убьете, лучше?

— Отставить такие мысли! — рыкнул я.

Из его рассказа выходило, что это была совсем не подстава, а достаточно рядовое, хоть и на грани тупости, событие.

— А кто, тогда вызвал?

— Я не могу вам этого сказать, — взмолился он. — Я клятву дал. Саму историю рассказать могу, а вот имена — нет.

— А как клятва звучала?

— Стандартно. Клянусь оставить втайне имя клиента и никому про него не рассказывать. Как-то так.

— Вспомни дословно! Это важно!

В такого рода клятвах всегда были лазейки. Я однажды слышал историю, когда одной даме не разрешили подавать жалобу на управление, не помню уже какое, в письменном виде. Так, она умудрилась написать целый роман, где герои полностью повторяли ее мытарства на почве попыток получить нужные бумаги. После этого пункт «запретить прием жалоб в любом письменном виде» — прочно осело на устах сотрудников (1).

— Подождите, сейчас, — он, наконец, вылез из щели и сел на широкий подоконник. — Клянусь сохранить в тайне имя и фамилию клиента, а также не упоминать клиента в устной и письменной форме.

— Тогда нарисуй.

— Что⁈

— Нарисуй его фамилию. Такого в клятве не было.

Измайлов застыл, приоткрыв рот, а потом резко спрыгнул и заходил по комнате, переворачивая немногочисленные вещи.

— Как всегда, если что-то нужно, никак не можешь это найти! Где все перья⁈

— А ты пальцем.

Смирнов слушал нас, изредка прерываясь на магическую почту. Хмыкал, дергал уголками губ, качал головой. Потом отвлекся от донесений и вытащил из кармана дежурное перо.

Измайлов выхватил его и начал рисовать волнистые линии прямо на стене. Некоторое время мы играли в угадайку. Пока лекарь меня окончательно не выбесил.

— Ладно, художник из тебя от слова худо, — резюмировал я. — На что похожа его фамилия?

— Перед рассветом, — вздохнул Измайлов, — поднимается над водой.

— Туманов, чтоб тебя тремя дивизиями! — понял я. — Василий, уходим.

— А как же я?.. Что со мной будет? — лекарь удивленно остановился посреди комнаты.