Стянув перчатку, она провела голым пальцем по срезу.

Я услышал, как сбилось ее дыхание. Зрачки расширились, съедая ледяную серость радужки.

— Срез словно отполирован, — прошептала она. — Яр, тут нет линии среза. Вообще. Толщина разреза… — она сглотнула, — меньше атома. Ты… Это даже не разрез. Ты вычел из стали плоскость.

— Звучит как комплимент. Или как статья Уголовного Уложения. С тобой никогда не угадаешь.

— Углы, — она не слушала. Ее палец скользил по грани среза с нежностью, которой я в свой адрес добивался полночи. — Девяносто градусов. Ровно девяносто. Не восемьдесят девять и девять. Это… это стилистически безупречно.

— Ксю.

— Что?

— Ты гладишь дверь нежнее, чем меня. Я щас заревную.

— Я провожу экспертизу.

— А дышишь как на восьмой главе «Орка».

Она отдернула руку и выпрямилась, мгновенно собрав лицо в архимагскую маску. Получилось не очень: щеки предательски розовели даже в красном аварийном свете.

— Способность подлежит регистрации, — сухо сообщила она. — Классификация, паспорт угрозы, ограничения применения в населенных пунктах.

— Обязательно. А еще я узнал, что путь к сердцу женщины лежит через геометрию. Хочешь, я тебе из танка Соболева оригами вырежу? Там наверху один валяется, почти целый. Могу журавлика или лебедя. А хочешь папку для документов… хотя это уже эротика.

— Яр.

— Формата А четыре. С идеальными полями.

Она отвернулась к проему, но я успел заметить, как она прикусила губу. Внутренний перфекционист Ксении Тьери сейчас плясал на столе и требовал продолжения банкета.

И продолжение у меня имелось.

— И да, это была закуска, — сказал я. — Теперь горячее. Помнишь серую дрянь, которой пришельцы заглушили магию?

Ксения обернулась. Вот теперь она слушала по-настоящему, всем телом.

— Изморозь. Антимагическое поле их излучателей. Ты его…

— Сожрал. Оно было на вкус как больничный коридор, но Желудок разобрался. Отойди к стене, Ксю. Сейчас будет тихо.

Я набрал полную грудь воздуха. Внутри что-то щелкнуло, провернулось, как затвор, и я выдохнул.

Серый туман пошел изо рта ровной волной и развернулся вокруг меня идеальной полусферой метров пяти в радиусе. Не клубился, не растекался. Просто встал на место, как крышка на кастрюлю.

И мир внутри купола умер.

Погасли руны на обломках двери. Заткнулся писк расколотых приборов КМН. Даже красные лампы, попавшие в радиус, потухли, оставив внутри купола только серую полумглу, подсвеченную снаружи.

Тишина наступила такая, что я слышал собственный пульс.

— Стерильная зона, — сказал я, и голос прозвучал глухо, как в вате. — Внутри не работает никакая магия. Ни чужая. Ни моя. Только старая добрая физика. Да и то с переборами.