Кончики моих пальцев зудели. Внутри, там, где раньше клубился привычный голодный хаос, теперь бурлило нечто новое. Энергия Бездны выстроилась в ровные ряды и требовала строевого смотра.

Желудок сожрал «идеальные углы» брони дрона, серую изморозь глушилок, и все это переварил. А значит, пришло время дегустации.

— Ксю, — я хрустнул пальцами. — Хочешь посмотреть на полевые испытания?

— Испытания чего?

— Меня. Версия четыре ноль. Все жалобы на баги принимаются в письменном виде.

Мишень я выбрал заранее, еще пока ковырялся в развалинах. В дальнем конце уровня, за грудой оплавленных серверов, уцелела гермодверь резервного хранилища. Полметра армированной стали с титановыми ребрами, поверх которых вилась рунная защита. Соболев не поскупился: такую дверь не взял бы и осадный голем.

— Резервное хранилище, — Ксения прищурилась. — По протоколу вскрытие производится комиссией из трех уполномоченных лиц в присутствии…

— В присутствии голодного волка. Комиссия в сборе, кворум есть. Отойди на пару шагов, уполномоченное лицо. Пока в это лицо что-то случайно не прилетело.

Она отошла. Не потому что послушалась, а потому что профессиональное любопытство в ней всегда побеждало протокол. За это я ее, среди прочего, и любил.

Я поднял руку и выпустил Когти.

Раньше это выглядело как выход дикого зверя из клетки. Рваные лезвия тьмы, клубящиеся по краям, шипящие, жрущие свет вокруг себя. Красиво, но неопрятно. Диана называла их «маникюр после апокалипсиса».

Теперь из моих пальцев выдвинулись пять идеально ровных клинков.

Спрессованная тень, отшлифованная до состояния черного стекла. Ни единого завихрения, ни клочка дыма. Только строгие грани и тонкая плазменная кромка, светящаяся по краю холодным белым огнем.

Бездна сошла с конвейера, и конвейер этот явно проектировал перфекционист.

— О, — сказала Ксения, глядя на когти широко распахнутыми глазами.

Одна буква. Но я услышал в ней целый абзац.

Подойдя к двери, я примерился. Бить со всей дури не хотелось: новую игрушку следовало пробовать деликатно, как первый глоток хорошего чая.

Удар крест-накрест. Кисть влево, кисть вниз.

Сталь не заревела, даже не заскрежетала. Раздался тихий шелест, будто кто-то перевернул страницу очень толстой книги.

Секунду ничего не происходило. Потом массивный квадрат стали, титана и мертвых рун качнулся и вывалился наружу. Глухой удар о бетон, облачко пыли, тишина.

В гермодвери зияло окно с безупречно ровными краями.

— Хм, — оценил я. — Даже заусенцев нет.

Ксения подходила к проему медленно, как сапер к незнакомой мине. Красная аварийная лампа мигала над ней, и в этих вспышках ее лицо казалось лицом человека, который увидел нечто на грани дозволенного.