Впрочем, постучать я не успел.

— Обходишь владения, фон Харген? Достойно похвалы.

Что же, очищение явно не оказало ни малейшего влияния на скрипучий голос и издевательский тон Надзирателя. А когда я повернулся, чтобы поприветствовать его, то с некоторым разочарованием понял, что внешность у него тоже не изменилась. Или… почти не изменилась. Если смотреть на него издалека и в темноте, то можно было ненадолго перепутать с живым человеком.

— Умерь своё недовольство, — хмыкнул он, без труда расшифровав эмоции на моём лице. — Я пребывал в этом теле более четырёх тысяч лет, оно не вернётся в форму за пару дней.

— Мне казалось, Полночь с лёгкостью создаёт новые тела, тем более для очищенных слуг.

— Тебе не казалось. Но мой случай особый, когда на функциях организма завязаны функции доверенного мне места.

Я вспомнил, как Надзиратель досрочно освобождал Геннадия, оторвав себе палец для получения крови. После того, как болезнь Полуночи достигла пика, «воплощать» таким образом не понадобилось уже никого, все воплотились сами, и некоторые воспользовались этим, чтобы сбежать. Но с очищением ситуация могла измениться, вернуться на круги своя.

— Все заключённые снова погрузились в сон?

— Не все, — коротко скрипнул тюремщик. — Идём.

Он поднял посох-ключ и легонько стукнул по чёрным створкам — те тут же начали открываться.

— Отныне тебе не нужно будет ждать у запертых ворот — они поддадутся усилию воли. Проходи, хозяин.

Нельзя сказать, что я не узнал темницу. Здесь мало что изменилось — очевидно, по тому же принципу, по которому осталась почти неизменной внешность Надзирателя. Тот же каньон этажей и камер, освещённый «вечными» факелами, но с другой стороны — заметно более оживлённый. Пара десятков фигурок ходили по этажам, занимаясь активным восстановлением темницы. Кто-то устанавливал новые двери, кто-то ремонтировал лестницы, другие таскали материалы. Учитывая возраст и размер помещения, работы был ещё непочатый край.

— Те, чья вина была не столь сурова, — сказал Надзиратель. — Те, кто не захотел вновь созерцать бессмысленные грёзы.

— Ты позволил им искупить вину работой?

— Даже самый тяжкий труд скостит им не более пары лет, — равнодушно сказал он. — Скорее, это способ дождаться суда. Ты же собираешься продолжать суд, фон Харген?

— Собирался сегодня ночью, если у тебя нет других планов.

— Кроме твоего визита — нет.

Я не стал заострять внимание на том, что Надзиратель в принципе дал заключённым выбор, спать или бодрствовать, а уж тем более позволил им проводить время вне камер. Раньше подобное исключение было сделано лишь для Оррисса, после большой сделки, где тот рассказал подробности о путешествии к сердцу замка. Очищение всё-таки сработало, пусть тюремщик Полуночи всё ещё выглядел как древний труп, а темница не торопилась восстанавливаться магическим путём.