Ну серьёзно. Я ждала горячего эротического триллера. Я была готова. Я мысленно репетировала эту сцену: как они берут меня — грубо, жадно, по очереди или все сразу — а я выгибаю спину и шепчу непристойности, от которых у них сносит крышу. Я ради этого, блять, не стала сопротивляться! Я специально дала себя похитить!

А что в итоге? Они кормят меня круассанами. Ищут белок. Предлагают чай. Отдают свои свитера и платки. И смотрят. Смотрят так, будто я — чёртова Мона Лиза, а они — искусствоведы, которые пытаются разгадать её улыбку.

Я перевела взгляд на Хасана. Вот он — самый перспективный. У него и взгляд тёмный, и руки сильные, и аура опасности. Вчера ночью он чуть не сорвался — был на грани. Но даже он сдулся. Сидит теперь, смотрит на меня как на хрустальную вазу, которую страшно трогать.

Эян поставил передо мной кружку какао с маршмеллоу и сел напротив, сияя как начищенный самовар. Слишком милый. Слишком нежный. Из таких получаются мужья, а не герои эротических романов.

Саймон... Саймон умный. Он мог бы быть хорошим партнёром в интеллектуальных играх и острых диалогах. Но не в том, что мне сейчас нужно.

Я вздохнула. Горе-похитители. Даже похитить нормально не смогли. И что теперь? Самой лезть к ним в трусы? Так они, кажется, решат, что у меня стокгольмский синдром, и начнут лечить. Чаем и пледами.

Я сделала глоток какао. Вкусно. Маршмеллоу таяли на языке. Эян, заметив, что я пью, расплылся в счастливой улыбке.

— Вкусно? Я старался. Там ещё корица и чуть-чуть ванили. И сливки. Ты же любишь сливки? У тебя такое лицо было, когда ты ела мусс...

Он замолчал, потому что Саймон выразительно кашлянул. Мол, не дави, не будь слишком навязчивым. Эян сдулся, но продолжил смотреть на меня с тем самым щенячьим обожанием.

А я думала.

Думала о том, что ситуация патовая. Я хотела, чтобы меня взяли — жадно, без спросу, втроём. А они взяли меня в плен и окружили заботой. Я хотела грязи и животной страсти, а получила пледик и какао с маршмеллоу. Это как заказать хардкорное порно, а получить рождественскую открытку. Мило? Да. Но не то, что я хотела, чёрт возьми.

Я смотрела на Хасана поверх кружки.

Вот он. Самый мрачный. Самый опасный. В нём есть тьма — я чувствовала её, она плескалась в его глазах, пряталась в складке губ, в том, как он сжимал кулаки, когда думал, что никто не видит. Если бы он вчера не отпустил меня у стены... если бы Эян не вмешался, а Саймон не отправил его в душ... всё могло бы быть иначе.

Хасан поймал мой взгляд. Его бровь чуть приподнялась — вопросительно, настороженно. Он будто чувствовал, что я думаю о нём. О чём-то не ангельском. О чём-то, от чего у него самого вчера темнело в глазах.