Эян рассмеялся мне в плечо. Саймон тяжело вздохнул, но я чувствовала, как он улыбается в мои волосы. Хасан прижал меня крепче.
— Конечно, ангел. Конечно. Завтра. А сейчас отдыхай.
И я заснула — меня просто вырубило.
Глава 13. Насовсем.
Глава 13. Насовсем.
Солнце давно взошло и теперь вовсю заливало комнату, когда я проснулась во второй раз. Внизу кто-то гремел посудой — судя по звуку, Эян уже вовсю хозяйничал на кухне. Рядом никого не было, только смятые простыни, хранящие тепло трёх тел, и запах секса, въевшийся в подушки.
Я потянулась и тут же поморщилась от боли в запястьях и бёдрах. Опустила взгляд — синяки расцвели за ночь, тёмные, отчётливые следы пальцев Хасана. На бёдрах, на талии, на запястьях — там, где шёлковые галстуки впивались в кожу. Всё-таки следы остались. Я провела по ним кончиками пальцев и улыбнулась. Оно того стоило. Определённо.
На стуле рядом с кроватью лежала аккуратно сложенная одежда — моя собственная, та самая, что была на мне в день похищения. Выстиранная и выглаженная. Я провела ладонью по ткани — она пахла тем же стиральным порошком, что и халат Хасана. Рядом — новая зубная щётка в упаковке, расчёска, флакон геля для душа, которого вчера здесь не было, и записка.
Я взяла записку. Почерк — ровный, каллиграфический. Саймон, без сомнений.
«Доброе утро, ангел. Ванная в твоём распоряжении. Мы подумали, что тебе захочется принять душ — там есть всё, что нужно. Когда спустишься — завтрак на столе. Эян испёк круассаны. С шоколадом. Хасан нашёл ещё одно беличье гнездо в орешнике — там пять бельчат. Готовы отвести тебя, как только будешь готова. Мы тут подумали: может, останешься? Не как пленница. Не как гостья. Как наша. Подумай над этим.
P.S. Не волнуйся о своём словесном поносе. Нам нравится. Серьёзно.
Саймон (и остальные).»
Я перечитала записку три раза. В груди разливалось тепло — то самое, которому я раньше не знала названия. Я прижала бумагу к сердцу и встала с кровати.
Ванная комната встретила меня чистотой и запахом лаванды. На полочке у зеркала лежали пушистое полотенце и новый халат — мягкий, бирюзовый, явно купленный специально для меня. Не мужской. Мой. От этой детали защипало в глазах сильнее, чем от записки.
Я включила воду и шагнула под горячие струи. Вода смывала всё: пот, чужую слюну, остатки смазки, запахи трёх мужчин, которые въелись в кожу. Синяки на бёдрах немного саднили под горячей водой, и я провела по ним ладонью — осторожно, почти с нежностью. Они заживут. Останутся другие. Эти трое вряд ли станут менее страстными.
Я вымыла голову шампунем — тем самым, лавандовым, — и на секунду замерла, уперевшись ладонями в прохладный кафель. Из зеркала над раковиной на меня смотрело моё отражение — раскрасневшееся после душа, с влажными волосами, прилипшими к щекам. Та же девушка, что и позавчера. Те же светлые волосы. Те же голубые глаза. Но что-то в ней изменилось. Что-то в том, как она улыбалась. Как она смотрела. Как она знала: там, внизу, её ждут трое мужчин, которые любят её. Даже её словесный понос. Особенно её словесный понос.