Тянущая боль в мышцах и синяки на бёдрах быстро вернули меня к реальности. Я улыбнулась. Значит, это был не сон. Всё произошло на самом деле. И похищение. И карты. И прошедшая ночь. И мой словесный понос, который наконец прорвался.

Первым из братьев проснулся Саймон. Его глаза открылись — серые, внимательные, — и он сразу нашёл меня взглядом. Мгновение непонимания, а потом — тёплая, почти незаметная улыбка. Та самая, от которой у меня внутри разливалось тепло.

— Доброе утро, — сказал он тихо, чтобы не разбудить остальных. — Значит, это был не сон.

Я покачала головой и улыбнулась в ответ.

Эян проснулся вторым — резко, как будто его толкнули. Подскочил, озираясь, и его взгляд заметался по комнате, пока не наткнулся на меня.

— Ты здесь! Ты всё ещё здесь! Ты не сбежала ночью!

Его глаза опустились ниже, и он заметил синяки на моих бёдрах — те самые, что оставили пальцы Хасана. Его лицо изменилось.

— О боже, это мы? Это я? Мы сделали тебе больно? Прости, я...

Я приложила палец к его губам и покачала головой. Всё хорошо. Больше чем хорошо. Он выдохнул с облегчением и поцеловал мой палец — нежно, трепетно.

Хасан проснулся последним. Он не подскочил, не улыбнулся — просто открыл глаза и посмотрел на меня. Долго. Внимательно. Его тёмные глаза изучали моё лицо, будто запоминая каждую чёрточку. А потом он протянул руку и коснулся моей щеки — грубые пальцы невероятно нежно погладили кожу.

— Ты говорила, — произнёс он хрипло, и я почувствовала, как по спине побежали мурашки. — Ночью. Ты сказала «да». И ещё кучу всего. Про мой член, про поцелуи Эяна, про Саймона... Про то, что я целуюсь хуже Эяна, но у меня... кхм... другие достоинства.

— И про круассаны, — добавил Саймон с лёгкой усмешкой.

— И про белок, — подхватил Эян радостно. — Ты сказала, что доступ к белкам должен быть ежедневным!

Я вздохнула. Ну вот. Началось. Впрочем, всё, что я сказала ночью, было правдой. И я не жалела ни об одном слове.

— Я предупреждала, — сказала я. — Я же вам пыталась объяснить. Когда я молчу — я ангел. Когда я говорю — меня хочется убить. Это семейная черта. Родители до сих пор мне это припоминают.

Эян засмеялся.

— Убить? Ты сказала, что у меня самые нежные губы! И что я лучше всех целуюсь! За это не убивают. За это женятся.

Саймон поднял бровь.

— А ты сказала, что я «не закончил предложение». Что ты хотела сказать про меня?

Я задумалась. А потом улыбнулась — ангельски, но с той самой примесью лукавства, которую они уже научились распознавать.

— Что у тебя самый умный язык. Во всех смыслах.

Саймон покраснел. Реально покраснел — от кончика носа до корней волос. Эян залился смехом. Даже Хасан хмыкнул — что для него было эквивалентом громогласного хохота.