— Сегодня у нас было соревнование по обязательным фигурам, и Марина заняла на нём второе место. Может, из-за этого расстроилась? — виновато предположил Каганцев.

— Второе место? Как это может быть? Вы же говорили, что она лучшая в городе??? Вы буквально две недели назад говорили это!

— Понимаете… В последнее время неожиданно очень большой прогресс получился у Хмельницкой, её одногруппницы. Ну вы сами войдите в моё положение, уважаемый Владимир Степаныч… Чем я могу помочь? Соревнования оценивают судьи, в том числе из Москвы. Представляете, какой шум будет, если даже немного намекнуть им о преференциях для Марины? Никто на это не пойдёт, увы. С её тренером, Левковцевым, я говорил и не один раз об особом внимании Марине. Он тоже сделал всё, что мог.

— Как вы сказали, Хмельницкая? — вдруг заинтересовался директор завода.— Кажется, мне эта фамилия знакома. Ладно, до свиданья. Разберёмся…

Директор положил трубку, вспоминая что-то. И вспомнил. Хмельницкая… Хмельницкая… Точно! Это же Даша из бухгалтерии заводоуправления. Ну как он забыл-то? Даша же говорила как-то, что её дочь тоже фигуристка.

На самом деле директор, конечно же, ничего не забыл. Просто всех заводоуправленцев он знал по именам, а не по фамилиям. И сто лет ещё не вспоминал бы фамилию Хмельницкая, если не её дочь. Но что делать-то? Поговорить с Дашей, чтобы она подействовала на дочь? Но это абсурд. Если разразится скандал… Его могут просто турнуть с работы, навесив волчий билет за превышение должностных полномочий, а то и ещё что похуже могут придумать. Десятки волков стоят ниже по карьерной лестнице и только ждут от него ошибки, чтоб настучать куда надо и смахнуть с должности… Но Марина… Нет сил смотреть на неё в таком состоянии. Надо что-то делать…

— Что он сказал? — напористо спросила Елизавета Константиновна, стоявшая рядом, прислонясь к стене и скрестив руки на груди. — Что-то может решиться? Володя, скажи, что произошло?

— А произошло то, что наша дочь на втором месте закончила первый этап соревнований! — недовольно ответил Соколовский. — И похоже, именно это стало причиной её истерики.

— И что мы будем делать? — Елизавета Константиновна нахмурилась, и недовольно посмотрела на Соколовского.

— Ничего не будем делать! — ответил Соколовский. — Завтра поговорю кое с кем.

— И что это даст? Ты уговоришь вторую девочку не выступать в полную силу?

— А вот это уже, дорогая, не твоего ума дело! — решительно сказал Соколовский, и помедлив, добавил: — Прости. Погорячился.

— Хам! — Елизавета Константиновна с негодованием посмотрела на мужа и развернувшись, пошла к себе.