Лицо у Линды Флоркевич было раздосадованное, она явно ожидала большего. Однако приняла этот удар, как полагается девушке с хорошими манерами. Выражение лица всего лишь на секунду стало недовольным, даже на доли секунды, и тут же моментом поменялось на радость. Она встала с места, поклонилась, выражая признательность судьям, помахала руками болельщикам, которые начали традиционно свистеть, недовольные низкими оценками. Однако ничего не поделать, всем господам по сапогам.
— Для проката произвольной программы на лёд приглашается Людмила Хмельницкая, СССР, — сказал информатор.
Его слова были встречены морем аплодисментов и приветственных криков. Героиня ледовой арены уже поменялась, и сейчас настал настоящий час Х.
— Люда, ни пуха ни пера, — сказал Левковцев и слегка хлопнул по плечу Арину, стоявшую у бортика.
— К чёрту! — ответила Арина, испытывая большое желание перекреститься, как она иногда делала в своём времени. Однако креститься здесь было не принято, да и выглядело бы слишком театрально и наигранно, поэтому она просто покатила к центру арены, сделала там несколько крутых дуг, описав восьмёрку, и остановилась в стартовой позиции…
Зал замер в ожидании чуда.
Глава 30 Чемпионка мира!
Арина как никто другой, чувствовала танго и могла хорошо отыграть его. Этому было две причины. Первая — она сейчас жгучая брюнетка, пусть и зеленоглазая, но аргентинская тема всё равно подходила ей по внешности. В сочетании с чёрным платьем, усеянным алыми розами, внешность производила потрясающий эффект. Вторая причина — будучи прекрасной артисткой, она могла полностью погрузиться в либретто. А либретто на эту произвольную программу было прежним, таким, которое она выставила для себя окончательной версией — высокородная испанская донья, с надменностью относящаяся ко всему окружающему миру, танцует танго у себя в громадном замке, легко и непринуждённо, движением и выражением лица показывая холодное высокомерие ко всему, что она видит вокруг.
Арина смотрела на замерший в ожидании её проката зал, и он постепенно растворялся в туманной дымке, как бы уходил на второй план, терялся в сумраке параллельного мира, а на первом плане проступали старинные бра, разгоняющие сумрак по углам, и… звуки танго. «Кумпарсита». Она явно звучала из старинного патефона, или даже граммофона. Чётко было слышно, как игла щёлкает, проходя через царапины на пластинке. Начало 1930-х годов, безусловно…
Старый богатый аристократический дом. Огромная гостиная с камином, стены из панелей, сделанных из морёного дуба, сводчатый дубовый потолок, с которого на цепи свисает большая люстра, сделанная из бронзы и хрусталя. Кожаные кресла, диваны. На большом комоде из красного дерева стоит дорогой граммофон. Анита только что поставила пластинку и сейчас думает, что делать дальше. Она смотрит в старинное стрельчатое окно и видит далёкие Пиренеи, засыпанные снегом, бушующее море с волнами, покрытыми белыми барашками. На улице холодно так же, как и у неё в душе, и этот холод можно выразить танцем. Танго, проникновенное и свободное, через которое ты передаешь свои эмоции и своё состояние… Танго — это свобода, которая окутывает тебя и уносит прочь из этого мира…