Япочувствовал , как на всех наших троих пленников было оказанодавление , после чего те обмякли и затихли.

— Чтоб не дёргались, — пояснил полковник.

— А как же база? — возбудился я.

— Леший, объясни отроку, — хмыкнул воспитатель.

— Нет там уже никого, — улыбался полковник. — После того представления, которое мы тут устроили. Аудио-эффекты были просто обалденные! А ведь могли этих троих простопогасить … И взять тёпленькими… А потом и базу накрыть.

— Леший… — хмыкнул я. — Ты что-то имеешь против приказов Зверя?

А Прохор смотрел на колдуна уж очень многозначительно.

— Понял, — заулыбался тот. — В отчёт отдельные моменты этой операции не войдут. Уж слишкомбольшое было расстояние до целей… Недотянуться …

— Первый, глянь… — вовсю лыбился воспитатель. — Соображает разведка! Если и дальше так себя вести станет, так и быть, изменим к нему своё предвзятое отношение. Один момент! Чуть не забыл…

Прохор наклонился к Ихабу и приложил руки к местам переломов. Вспыхнул огонь, завоняло палёным. Воспитатель повторил процедуру и с остальными двумя афганцами.

— Ещё по дороге кровью истекут, — пояснил он нам и так очевидное. — А теперь, Леший, закидывай на хребтину законную добычу, вы тоже, — воспитатель посмотрел на Николая с Александром, — и айда домой!

Минут через сорок мы были на территории городка. Встречало нас все руководство, но главными, как и полагается, выступили канцелярские.

— Этот мой! — безапелляционно заявил Прохор, указывая на Ихаба. — Димитрий Олегович, твои двое остальных. Принимай.

Годун очень быстро сориентировался и подал знак своим подчинённым, которые и утащили в отдельную палатку добычу Николая с Александром. Те, дёрнулись было вслед за сотрудниками канцелярии, но были остановлены Прохором:

— Со мной пойдёте. Будете в допросе участвовать.

Как оказалось, желание изъявили мой отец, дядька, полковник Ермолов, это который из пограничников, и, конечно же, полковник Литвиненко, который Леший.

— Первый, придержи клиента, — кинул мне Прохор.

И я вцепился в плечи афганца, которого приковали к железному стулу ещё и ногами. Кляп у Ихаба никто вытащить так и не удосужился, и он просто мычал и дико вращал глазами. Из соседней палатки донёсся сдвоенный вой — как я понял, это Годун начал свой допрос.

— Сколько я зарезал… Сколько перерезал… — «затанцевал» Прохор с ножом перед Ихабом. — Сколько душ я загубил… На, тварь!…

Нож вошёл по самую рукоятку в левую ногу афганца. Тот взвыл, но импровизированный кляп мешал ощутить все оттенки чувств жертвы.

— А так? — по-английски поинтересовался воспитатель и провернул рукоятку ножа.