Насколько я успел заметить, особо никто Ульянова не жалел. Это подтвердил и Александр:

— Лёшка, этот бывший подполковник сейчас изгоем в офицерской среде станет, а Прохор отомщён сполна! Даже у нас в училище курсанты сами между собой отношения выясняют, доносы писать западло. У девчонок, правда, бывает, а так…

— Пойдёмте в палатку, братики, не будем тут мешать, — сказал я. — Мало ли, какие тут у отца и Прохора дальнейшие планы. Воспитатель все равно под арестом, так что скоро сам в палатку придёт, никуда не денется.

Так и оказалось, Прохор явился домой через полчаса.

— Ну что, жертва самодержавия, все хорошо? — хмыкнул я.

— За исключением того, что цесаревич орал на меня днём целый час, а потом и полковник Пожарский высказал всё, что обо мне думает, все прошло более или менее нормально. Лёшка, мне твой отец строго-настрого запретил Ульянова трогать, но, может, по возвращении… по-тихому, без шума и пыли?.. — воспитатель сделал невинное лицо.

— Соблазн, конечно, велик… — усмехнулся я. — Но разпапа не велит, не будем нарываться. Тебе вон и так Бутыркой пригрозили.

— Ну, ты же не оставишь своими заботами любимого воспитателя? — улыбался он.

— Прохор, как бы нам с тобой там вместе не оказаться, с такими-то постоянными выкрутасами и планами, — отмахнулся я.

— Тоже верно, — кивнул он. — Коля, Саша, будете нас из застенков Тайной канцелярии вызволять?

— Не получится, — помотал головой Николай. — Мы лучше с вами в любом начинании поучаствуем. Так что чалиться в Бутырке будем тоже вместе.

— Прохор, — не удержался от смеха я, — ты дурно влияешь на молодёжь!

— Это да… Надо только эту мысль до твоего отца как-то донести…

Прохору ужин принесли в палатку, а мы с братиками отправились в столовую. После к нам подошёл капитан Штольц:

— Господа, вы сейчас к себе? — поинтересовался он.

— Да, Генрих Витольдович, — ответил Николай.

— Мы зайти хотели… — чуть замялся капитан. — Господина Белобородова поддержать.

— Ждём, конечно, — за всех ответил Николай. — Милости просим!

— А стаканы у вас есть? — улыбнулся Штольц.

— До безобразия мало. Но не волнуйтесь, Генрих Витольдович, — Николай смотрел в сторону кухни, — сейчас все будет.

Домой мы вернулись, звеня стаканами. Не забыли прихватить и разнообразной закуски.

— И что это значит? — уселся на кровати Прохор.

— Сегодняшняя группа решила проставиться, — пояснил я. — Растёт единение между Тайной канцелярией, гвардией и родом Романовых! Одевайся, скоро гости пожалуют.

— Гостям мы завсегда рады! — осклабился воспитатель.

Однако первым, кто пожаловал, был Годун.