— Не могу знать, ваше императорское высочество! — вскочил Прохор и вытянулся. — Как затменье какое нашло, ей-богу!

— Затменье? — хмыкнул цесаревич. — Сначала вы предупреждаете подполковника Ульянова о своих противоправных намереньях, потом интересуетесь мнением на этот счёт у… заинтересованных лиц и наконец воплощаете задуманное. На состояние аффекта это все как-то не особо тянет. — Послышались отдельные смешки. — Да, господин Белобородов?

— Не могу знать, ваше императорское высочество! — Прохор продолжал тянуться.

— Понятно, — кивнул цесаревич. — Господин Белобородов, как мужчина я вас прекрасно понимаю, но воинскую дисциплину ещё никто не отменял. А посему получаете трое суток ареста и последнее предупреждение. Прохор Петрович, я же тебя домой отправлю, родной, — ласково заговорил отец, — прямиком в Бутырку. Если ты мне тут свои выкрутасы не прекратишь. Как понял, Белобородов?

— Есть прекратить выкрутасы, ваше императорское высочество! — воспитатель делал вид, что преданно смотрит цесаревичу в глаза.

— Теперь что касается вас, подполковник Ульянов, — отец повернулся к бледному Преображенцу. — Вы вчера при мне обсуждали с полковником Пожарским и господином Белобородовым план операции. Сначала вам на недостатки указал господин Белобородов, а потом и полковник Пожарский вежливо попросил прислушаться к словам Прохора Петровича. Но вы этого сделать не пожелали. Было, Сергей Владимирович?

— Было, Александр Николаевич, — опустил голову тот.

— А сегодня перед началом операции Белобородов ещё раз попытался убедить вас изменить план. Вы его послушали?

— Нет.

— Тогда внимательно слушайте меня, Сергей Владимирович. Я лично прослежу за тем, чтобы после отбытия наказания вон тот отбитый на всю голову злой дяденька с говорящим позывным «Зверь», — отец показывал на Прохора, — и вон тот добрейшей души молодой человек, — теперь он указывал на меня, — который великий князь Алексей Александрович с не менее говорящим позывным «Камень», сопровождали вас на каждом вашем боевом выходе. Ну, про каждый я, конечно, погорячился, хватит и… Или… — отец многозначительно замолчал.

— Или, ваше императорское высочество? — совсем поник Ульянов.

— Пишите рапорт об отставке, Сергей Владимирович. Вместо Военного министра визу поставлю я, сделаю для вас исключение.

— Рапорт, ваше императорское высочество, — прошептал тот.

— Рад, что мы друг друга поняли, Сергей Владимирович. — удовлетворённо кивнул цесаревич. — Жду рапорт до вечера. Господа офицеры, суд офицерской чести объявляю закрытым. — Отец встал. — Отдыхайте, господа!