В транспортном самолёте гвардейские офицеры продолжили опохмеляться после вчерашних посиделок в собрании захваченным из городка спиртным. Цесаревич с полковником Пожарским, впрочем, им в этом особо не препятствовали.

— Ваши императорские высочества! — подсел к нам весёлый подполковник Пожарский. — От себя самого и от лица старшего брата приглашаю вас как-нибудь заглянуть к нам, в соседний особняк Пожарских. Лёшка, наш отец будет очень рад!

— Знаю, дядька Костя, — улыбался я. — Обязательно будем. И вы с дядькой Григорием к нам заглядывайте.

— Всенепременно, — пообещал он. — И ещё, племянник. Тут наши, я имею в виду Преображенцев, уполномочили меня пригласить вас всех к нам в полк. Не побрезгуйте, молодые люди!

— Будем, — кивнули Николай с Александром.

Вскоре, такие же приглашения последовали и от Измайловцев с Семеновцами. Всем пообещали быть.

Уже на подлёте к Москве к нам подсел цесаревич и с улыбкой сообщил:

— Вас, молодёжь, с успешным окончанием операции хочет лично поздравить император. Так что с Тушинского аэродрома мы с вами едем прямиком в Кремль.

Мы переглянулись и дружно изобразили радость от оказанной чести, хотя предпочли бы побыстрее оказаться дома, поужинать, чуть выпить и обнять своих пассий.

— Успеете ещё душой и телом отдохнуть, — ухмыльнулся отец, правильно распознавший наши эмоции. — Думаю, с учётом позднего времени, высочайшая аудиенция долго не продлится. Крепитесь! Кстати, Прохор, ты тоже в списках приглашённых, как и Григорий Михайлович Пожарский.

В Москве по всем фронтам наступала зима — на подлёте в иллюминаторы мы наблюдали освещённые белые пятна снега, да и командир экипажа сообщил об отрицательных значениях температуры в столице.

На самом аэродроме Тушино после долгожданного приземления мы с завистью увидели, как «нарядные» гвардейцы «дружною толпою» прямо с трапа на служебном транспорте отбыли в какой-то ресторан. Приглашали и нас, но мы, понятно, так же дружно отказывались.

— Так, дядька, твои подчинённые к семьям и жёнам после большого количества боевых выходов бегут? — не удержался я от сарказма, глядя на полковника Пожарского. — Дай бог, они в семейные гнёздышки только утром заявятся! Пьянущие в дым!

— Это они так стресс снимают и радуются благополучному возвращению, — с невозмутимым видом ответил тот. — Вот перезагрузятся и в семейное гнёздышко полетят, никуда не денутся. А там своих героев тепло встретят и уложат баиньки. Можешь за них не переживать, Алексей.

— Да я и не переживаю. Так спросил, для понимания нравов, царящих в гвардии.

— Я так и понял, — хмыкнул он.