— Понял, — буркнул я. — Или мне лучше вытянуться и рявкнуть: «Будет исполнено, ваше высокоблагородие⁈»

— Прекращай юродствовать, Алексей, — спокойно ответил он. — Я-то тут точно ни при чем.

— Прости, деда. Сам понимаешь, слишком много за последнее время чего случилось. А тут ещё и такие намёки толстые родичи делают, вот нервы и не выдерживают, — повинился я.

— Молод ты ещё на нервы жаловаться, — заворчал он. — А к Шереметьевой всё же приглядись, девка вроде неплохая. Да и сам род Шереметьевых богат, силен и уважаем в обществе. С этим предварительным выбором Николая я полностью согласен.

Мне же оставалось только простонать:

— И ты, Брут…

— Нашёлся тут мне, Гай Юлий Цезарь, — усмехнулся дед. — Ладно, закрыли тему. Теперь по твоим Петровым. Я аккуратно, как меня и просил Прохор, переговорил с Владимиром Александровичем. Он оказался мужчиной понятливым, а уж когда я ему обрисовал возможные творческие и финансовые перспективы его сына, Владимир Николаевич сдался окончательно и решил, что под твоим крылом, вернее, под крылом рода Романовых, Александр добьётся большего, чем без него. И на эту тему он с тобой и Прохором хотел пообщаться отдельно.

— Деда, огромное тебе спасибо! — поблагодарил я. — Слушай, а что вы с государем в качестве виры Петровым отдали?

— Насколько я знаю, род Романовых отдал большую квартиру в центре Москвы, а род Пожарских банковский чек на сто пятьдесят тысяч рублей.

— Деда, давай я тебе эти деньги отдам? Из-за меня же это все произошло…

— А это были не мои деньги, Лёшка, — усмехнулся он. — Мне Николай дал именно на выплату виры Петровым. Как бы тоже извинился за действия тех двух валькирий. Так что ты мне ничего не должен.

— Ну, ладно тогда, — успокоился я. — Как считаешь, Петровы будут довольны такими извинениями?

— Уверен, — кивнул дед. — Для статуса их рода это более чем хорошо. А учитывая обещанные Александру перспективы, так вообще отлично.

— Слава богу! — выдохнул я. — Хоть этот вопрос закрыли.

И добавил про себя: «Осталось только до Афганистана с этими двумя валькириями побеседовать…»

* * *

— Премного благодарен, твоё императорское высочество, что словечко за меня перед большими людьми замолвил! — именно такими «речами» встретил меня улыбающийся Прохор. Отец ему, видимо, уже позвонил. — Вызволил из узилища на свет божий! К жизни вернул! По гроб теперь обязан за заботу твою, твоё императорское высочество!

— Цени! — надменно заявил я, решив ему подыграть. — А теперь слушай приказ, жертва самодержавия. Быстро звони своей Екатерине, и чтоб я тебя до завтра не видел!