Нырнув втемп ещё глубже, все-такиобъединил дворцовых и чутьпригасил им сознание.

— Прохор, можешь работать.

— Понял.

Продолжая контролировать ребят, я тем не менееотслеживал и своего воспитателя, который, двигаясь на хорошей скорости, за несколько секунд добрался до открытых ворот, ворвался на территорию особняка и заметался среди слегка вялых дворцовых. Не знаю, насколько эпичнонападение Прохора выглядело в натуре, но для моего внутреннего зрения картина была не очень-то и зрелищная — парни просто отлетали от воспитателя и переставали двигаться, плотность их доспехов резко падала, а в эмоциональной сфере стали преобладать чувства удивления, злости, досады и физического страдания. От одного только Прохорафонило радостным удовлетворением и желанием двигаться ещё и ещё. Наконец все мишени, как стало понятно, оказалисьповержены , и я, все же продолжая их контролировать, но уже в меньшей степени, спокойным шагом направился к воротам.

Оказавшись во дворе, не сумел удержаться от улыбки — подчинённые Михеева с ним во главе медленно собирались у крыльца дома, на котором с довольным видом победителя стоял мой воспитатель. Встав рядом, я принялся наблюдать за последствиями тренировки: кто-то хромал, кто-то держался за бок, кто-то за грудь. Сам ротмистр нет-нет, да и трогал затылок. Дождавшись остальных, Владимир Иванович скомандовал:

— Построились! — и с потерянным видом уставился на нас с Прохором.

Мой воспитатель не спешил начинать «разбор полётов». Он спустился с крыльца и начал медленно прохаживаться вдоль строя. Наконец, Прохор остановился:

— М-да… — Последовала долгая пауза.

А мне стало искренне жаль побледневшего Михеева.

— Ну, орлы, — продолжил Прохор, — что вам сказать?.. Хреновенько наши дела, хреновенько… Но не совсем уж хреново, как могло бы показаться на первый взгляд. Честно вам скажу, думал будет хуже. — После этих слов строй заметно расслабился. — Будем работать над повышением уровня вашей боевой подготовки. Короче, орлы, сладкой службы не ждите, мы с Алексеем Александровичем с вас семь шкур спустим, но сделаем из вас людей. Разойтись!

Дворцовым второй раз повторять было не надо, и очень скоро мы остались втроём. Михеев вздохнул и осторожно спросил у Прохора:

— Неужели все настолько грустно?

— Нормально все, Иваныч, — отмахнулся тот. — У твоих бойцов не было никаких шансов. Особенно под воздействием Алексея Александровича и при отсутствии возможности применения стихий.

Михеева, однако, слова моего воспитателя не сильно-то и успокоили:

— Но один против восемнадцати… — он вытянулся и уставился на меня. — Алексей Александрович, ставлю вас в известность о том, что буду вынужден доложить о неутешительных результатах сегодняшней тренировки начальнику дворцовой полиции. Одновременно с этим я подам рапорт о переводе на должность, более соответствующую моей квалификации.