— Хорош, а то грунт просядет, — пробубнил Торчок, вытирая пот.

Женька выбрался из могилы. Действительно, что-то размахнулись. Ведь перезахоронят потом Леху? Не будет младший сержант Трофимов лежать один в чаще, где и всех примет-то — близость крошечного озерца? Хотя по-разному может обернуться. Война жутко большая.

— Ну… — Коваленко посмотрел — Лешка вытянулся с накинутым на лицо капюшоном, такой худющий даже в свободном маскхалате, — давай, Захарович, опускаем.

Марина молча шагнула ближе, сунула старлею автомат. Оперативная группа и финны смотрели, как старшина ножом нарезает лапник. Скинула ворох на желтый песок, спрыгнула. Женька подавал колючие лапы…

— Отож уютнее, — вздохнул Торчок.

Лег Лешка Трофимов в свой последний окоп. Пятнисто-зеленый на зеленом. Рацию разбитую в ногах поставили. Не сильно-то они сдружиться успели, но отработали честно, до конца друг друга прикрывая.

Сползал песок в могилу, работал Коваленко лопаткой, остальные ладонями сыроватую карельскую желтизну вниз спихивали. Еще торчал брезент «Севера» — тщетно Мариша на него сыпала. Женька обернулся на фиников — еще даст деру какой-нибудь идиот. Нет, товарищ Попутный от дознания отвлекся, стоял с автоматом. И финны стояли — команды никто не давал, сами поднялись.

Холмик, лопаткой оправленный. Зуд комаров. Ничего для мира не изменилось: сегодня от Черного моря до Баренцева тысячи жизней оборвутся. Сержантских, старшинских, капитанских…

Попутный кашлянул:

— Женя, ты у нас по культурно-душевной части. Скажи что-нибудь. Больше некому.

О вопиющем отсутствии политработников все-таки не добавил, но Шведова и так напряглась.

Что сказать? О том, что герой, что подвиг бессмертен, что страха не ведал, что навечно в списках? Про страх глупо, о памяти тоже. Разве забудут Лешку те, кто в эту ночь к Нурмолицам ходил? Подвиг? Подвиг, это, наверное, когда на амбразуру или на таран, бесстрашно, с криком «Прощайте, товарищи!». Ну, или еще какими-то пламенными словами. Переводчик Земляков видел, как люди гибнут, в атаку вставая или танки подбивая. Вот как в одиночку, с горящими глазами, видеть не довелось. Здесь не кино. Война — командная работа. Чтобы один танк сжечь, ого, скольким людям поработать приходится. Копать огневую, везти боекомплект, минировать и наблюдать, тянуть телефонные провода и размечать сектора огня, снова копать, высчитывать, наводить, стрелять, оттаскивать раненых и убитых, откатывать орудие на запасную и снова стрелять… И когда все эти сотни, а может быть, и тысячи людей честно и до конца сделают свою работу, — хрен танки пройдут, и те «тигры», и разные иные звери. Если каждый правильно, с умом отработает, может, и меньше «героев посмертно» стране понадобится? А если страна сидит, пьет пиво и смотрит по ТВ, как сотня «неумелых безграмотных дураков-профессионалов» натужно пытается ее, страну, защитить, то… Тьфу, не будем сейчас о дерьме нашем…