— Все-таки гадостно, — повторил старлей, вытирая потное лицо. — Давай, Жень, командуй. Что-то я подзабыл, как там по методе…
* * *
По методе получилось, хотя и с очевидной погрешностью — финишировали на скате насыпи, заскользили по влажной траве вниз. За спиной был склон эстакады. Впереди улица, за ней стены и золотые купола — Новодевичий монастырь.
— Это что такое? — с некоторой тревогой спросил Коваленко, слабо знакомый с достопримечательностями столицы.
— Понаехали тут, — пробурчал Женька и был пойман за капюшон. — Э, оторвется ведь, дряхлый вовсе. Перед вами, товарищ старший лейтенант, знаменитый монастырский комплекс, памятник архитектуры XVI–XVII веков. В 20-х годах XX века несчастных монашек изгнали злые большевики и открыли тут музей. Потом наоборот вышло… Короче, кассы у входа.
— Новодевичий, что ли? И кладбище здесь?
Шутить расхотелось. Остатки опергруппы в молчании двинулись по тротуару. Погрешность по финишу вышла небольшая — можно и пешком до расположения дойти, а можно в троллейбус сквозь турникет прорваться. А может, и из Отдела встретят.
Женька пытался поаккуратнее пристроить полы пятнистой куртки-размахайки и думал, что в погрешности сам лично и виноват. Мелькнула перед Прыжком мысль неуместная. Вспомнился тот холмик желтый, сосна с зарубкой, старательно Торчком вырезанной. На песок бабочки садились: бледно-бирюзовые, крошечные. Узнать, что за вид такой, что ли?
26 июня
Соединившись с десантниками, 37-й гвардейский стрелковый корпус продолжает пробиваться на север. Бои на рубеже финской обороны у села Пуску-Сельга. Диверсионной группой противника атакован штаб 100-й гвардейской стрелковой дивизии…
Эпилог
25 июня 201* года Москва.
Ленинский проспект
17.25
Блаженствовал переводчик Земляков. Хотя блаженство было не полным, поскольку Ирки не было. И что за мода отключать мобильный и сваливать на какую-то диспансеризацию неурочную, когда у человека два дня с выходом домой, в гражданскую жизнь? Это Коваленко накляузничал — «у Евгения контузия была, возможно, сотрясение, а у него мозг — рабочий инструмент…». Хотели в госпиталь запихать, но смилостивились и дали два дня домашнего режима.
Кушал Земляков. Питался. Наверстывал. Второй литр ряженки, да с глазированными сырками. Обед тоже был ничего, но уже два часа как прошло.
Осторожно заглянула мама:
— Жень, а вообще у тебя все нормально? Хорошо себя чувствуешь?
— Ага. Палец не болит. Вообще-то вовремя я его придавил. За комп нельзя, а домой можно.
— Я к тому, что ряженка с сырками не очень хорошо сочетаются. И вообще, Жень, скажи честно — там у вас с питанием плохо стало?