На лице Атхайно поднялись алые брови, она рассмеялась снова:

— Да никуда! Высадим вас там, где скажешь. Мы сейчас болтаемся в стороне от города. Закрылись всеми щитами, чтобы никто из коллег, — последнее слово она подчеркнула, — не попытался нас сбить. И если вы быстро примете решение, то мы спустимся и вас выпустим. Если нет, то добро пожаловать на «Славу Гегемонии».

Да, мятежный линкор не только уцелел, но и ухитрился сохранить боеспособность и вернуться в самый нужный момент.

— Спасибо, мы…

Не доведя первое слово до конца, я понял, что говорю в пустоту, что меня не слышно. Голос мой увяз в той сфере из молчания, что охватила меня, и внутри черепа возникла неприятная, тревожащая пульсация, словно в судороге забился весь мозг целиком.

— Вот и мы, человвекк Егорр, — сообщил Тир-Тир-Вага-Хуммаа, Мать Кладки. — Ты рад?

— Еще как! — огрызнулся я. — Прочь из моего разума!

Атхайно смотрела на меня удивленно, и я догадывался, что она видит — безмолвно шевелящиеся губы, вытаращенные глаза, полное впечатление, что я съехал с нарезки и заговорил с собой.

— Ну нет, — тиззгха издала звук, похожий скорее на отрыжку, чем на смешок. — Мы тут! Мы рядом! Скоро мы выковыряем тебя из той летучей скорлупки, в которой ты прячешься, и влезем в твой разум всерьез.

Паника ошпарила меня словно кипяток — что, нелюди знают, где я?

И тут же летательный аппарат дернулся, пошел в сторону, меня бросило на стенку, я едва успел вцепиться в подлокотники. Неведомо как, но тревожная сирена проникла в кокон тишины, и я уловил ругательства Атхайно.

— Это атака! — крикнул я, понимая, что сейчас трибун меня услышит. — Это тиззгха!

Последнее слово ее удивило, а я снова перестал слышать хоть что-то, кроме скрипучего, мерзкого голоса в собственной голове.

— Не сопротивляйся, человввекк Егор, — сказала Мать Кладки. — Тебе будет даже хорошо. Ты скажешь нам все…

Что-то мягкое, шелковистое огладило меня по лицу, и я понял, что это женская грудь.

Я лежал в огромной кровати, а женщина сидела на мне, вцепившись в мои плечи… Лица я видеть не мог, и мне казалось, что оно постоянно меняется… чуть вздернутый носик, длинные светлые волосы, Юля… черные кудряшки, пухлые губы, широко расставленные глаза, Юнесса… перья ото лба до затылка, трогательные остроконечные ушки, треугольный подбородок, Пира…

В следующий момент это была уже Лиргана, улыбавшаяся мне с дьявольской злобой.

Я ощутил эрекцию, но та оказалась чудовищно болезненной, я эрегировал словно весь целиком, слои кожи и мяса сползали с меня, и я дергался и содрогался от прикосновений холодного воздуха, который жалил как тысячи ядовитых ос, проникал во все впадины, ложбины и трещины.