Обе койки напротив меня были свободны, и лишь на верхней посапывал предположительный виконт. На столике стояло три опустошенных бутылки кагора, закуска в виде освещенных в церкви хлебцев испарилась, огурцы — тоже.

Но вот крики раздались снова.

— А-а-а-а! Помогите! — отчаянно звала на помощь женщина.

— Спасите, прошу вас! — подхватила другая с более тонким голоском.

Судя по громкости, кричали в паре купе от нашего по левую сторону и, поднявшись с койки, я вышел в тамбур. Туда же, семеня каблучками, направлялись и проводницы в форменных бордовых костюмчиках из пиджака и юбки-карандаша.

— Помогите! — повторила первая.

— Спасите, хоть кто-нибудь! — добавила вторая, переходя на фальцет.

Опережая работниц поезда, бросился по направлению к источнику голоса. Дверь одного из купе дальше по коридору была приоткрыта и, забежав туда, я замер на пороге. Зрелище моим глазам предстало тошнотворное.

На нижней койке справа, верхом на басовито верещавшей женщине, распластался мой недавний знакомый — отец Василиск. Капюшон его балахона съехал набекрень, пухлые щеки вжимались в глубокое декольте дамы лет сорока. Отец Иеремия настойчиво пытался оттянуть его от пассажирки, приговаривая что-то невнятное заплетающимся от количества выжранного кагора языком.

Напротив, вжавшись в стену, сидела совсем еще молоденькая девчонка и истерично вопила, прикрываясь одеялом.

Короче говоря, сориентировался я быстро.

— С каждым днем мы всё дальше от бога, да⁈ — откинул отца Иеремию в сторону, ухватился за плечи второго и рывком поднял с дамы.

— С кждм днем, с кждм днем… — заплетаясь и проглатывая гласные, согласился тот. Ткнул меня локтем в живот и, как только моя хватка ослабла, снова плюхнулся на орущую женщину.

— Вот падаль! — выругался и вновь отодрал его от потерпевшей.

Затем церемониться не стал. Схватил его за капюшон, грубо вытащил из купе, развернул и, схватив за грудки, прижал к окну в тамбуре. Всем весом на него навалился, чтобы хоть как-то сбить с церковника спесь, но он всё никак не прекращал буянить. Вырывался, причитал о том, что он служитель Троицы всеблагой и грозился мне судом божьим. Плевался, краснел, надувал щеки.

Второй рухнул на колени рядышком, дергая отца Василиска за край рясы и вяло призывая вернуться в свое купе.

Вот это попутчики, конечно… Таких, как они, мне в свое время заказывали целыми пачками. Преступления, правда, были более тяжкими, чем домогательства к пассажирке поезда, но вины в совершенном этот факт не умалял.

Силы постепенно покидали борова в рясе. Я уж думал, что он уснул от усталости и критической концентрации кагора в организме, но мужик неожиданно дернулся. Едва успел сделать шаг назад, когда отец Василик смачно проблевался прямо посреди тамбура. А затем еще и еще…