Еще я сильный, очень. Утром я подтянулся тридцать раз. Во время драки с тем бандитом, Саймоном, я действовал быстро и четко, несмотря на то, что у него был нож — реакция хорошая.
Ну а еще я знаю кино. Не просто люблю его, но знаю детали, в том числе и всю технологическую цепочку от пре- до постпродакшена. И знаю, что будет снято. Все крупные релизы следующих сорока шести лет у меня в голове. Я знаю, что в восемьдесят втором выйдет «Нечто» Карпентера, музыку к которому напишет великий Морриконе, и оно с треском провалится в прокате из-за долбаного «Пришельца» Спилберга. Через два года Сталлоне снимется в «Первой крови», которую у нас в стране называли «Рэмбо», и это изменит жанр боевиков на десятилетие вперед.
Кэмерон вот-вот начнет снимать своих «Пираний 2», которые едва не убьют его зарождающуюся карьеру.
Казалось бы, все просто. Пойди да познакомься, примелькайся, а потом получи какую-нибудь роль. Дальше больше и больше, и так пока не станешь звездой. Только вот…
Есть смутные воспоминания о том, что в прошлой жизни у меня это не получилось, и я так и остался каскадером. А сейчас Голливуд напрочь профсоюзный, и чтобы влиться туда, нужны связи, деньги и хоть какое-то имя. Ничего такого у мормонского миссионера, конечно же, нет и быть не может.
Но и мои собственные знания чего-то стоят. Вопрос только в том, как их конвертировать. Не в деньги, нет, и не в славу — деньги станут только следствием. Мне нужно оказаться в нужное время и в нужном месте.
А я в Нью-Йорке. Не в Лос-Анджелесе, не в Голливуде, где снимают кино. И даже переехать туда не смогу — банально нет денег. Даже вещей почти нет, все отняли бандиты.
Значит надо заработать, устроиться на работу. Но идей нет, кто возьмет мормона, который ничего не умеет?
Я шел все дальше и дальше от «Двойки», погрузившись в свои мысли и даже перестав замечать грязь «Адской кухни» — шлюх, мелких бандитов, бомжей, и все остальное. И не заметил, как ушел совсем далеко от отеля. И попал на какую-то особенно заброшенную улицу. Фонари здесь горели через один, да и то еле-еле, асфальт был разбит, а из трещин торчала трава. Вдоль тротуара стояли машины — частично на ободах, а некоторые вообще без колес, на кирпичах.
И тут из подворотни справа донесся голос:
— Отпустите! Пожалуйста, отпустите меня!
Я остановился. Голос принадлежал женщине, он был высоким, и ей явно было страшно.
Не знаю почему, но я пошел туда. Подворотня была узкой — два человека с трудом смогли бы в ней разойтись. Дальше она расширялась, и там в глубине стояли четверо. Женщина и трое парней, один из которых держал ее за запястье. Второй рылся в сумочке, а третий держался чуть в стороне, держа в руках нож.