— То, что какие-то люди принесли вам вассальную клятву, ещё не делает вас главой клана, барон. Даже если считать, что они в вашей дружине, это ничего не меняет.

— Они приносили клятву не мне, а моему духу, и получили от него силы. Так что они больше, чем просто клан, они мой Род.

— Разрушение святилища — это ещё одно преступление, к которому мы подойдём позже. Пока же…

— Я прекрасно знаю, в чём меня можно обвинить, а в чём нет. То, что вы играете словами, пытаясь задеть невиновных, — не оправдание, а злой умысел. Я повёл свой клан, чтобы он выжил, через карантин. Я знаю ответственность за это — смерть через службу на передовой, и готов понести заслуженное наказание.

— Ах вот в чём дело, — усмехнулся Алларион, а затем сокрушённо покачал головой. — Кажется, я понял. Вы читали устаревший, можно даже сказать архаичный кодекс, который не используется уже сотни циклов, с того момента, как шесть великих кланов установились и исчезла угроза их вымирания. Увы, но теперь эти правила не действуют. Как не действуют они и на рода младших духов.

— Вот только мой дух не младший, — резко возразил я, и рычание само собой вышло из горла.

— Разве? И где же ваше святилище, чтобы я мог посетить столь «великого» зверя?

— Можете не утруждаться, оно здесь, — довольно усмехнулся я, ударив себя кулаком по груди. — Прямо перед вами.

— В смысле? — обвинитель на мгновение замешкался. — Не хотите же вы сказать, что стали обладателем первозданного духа? Стихийного?

«Ну, давай, выходи! Ты и нажрался за два дня так, как не наедался за предыдущие полтора месяца», — скомандовал я, но полосатый отказывался появляться. Вообще, его можно было понять: прямо сейчас мы сидели в центре шестиугольного зала, и у каждой вершины стоял Великий князь, которых оторвали от дел ради этого судилища. Но это ерунда. Главное, что у каждой вершины чувствовалось присутствие великого духа.

Могущественные звери словно ждали команды растерзать чужака, стоит ему показаться. А их сила была столь подавляющей, что одного вида хватило бы, чтобы обделать штаны.

Буйвол, чьи рога и маленькие глазки были налиты кровью, а шерсть скорее напоминала каменные пики.

Волк, от каждого дыхания которого воздух вздрагивал, и тысячи льдинок начинали кружиться в звенящем танце.

Медведь, чьи лапы были подобны древесным столбам, а прячущиеся под могучими надбровными дугами глаза пылали неестественным фиолетовым пламенем.

Безмолвная и недвижимая щука, чья пасть даже в закрытом виде скалилась несколькими рядами острейших зубов.

Черепаха, с клювом, способным перемолоть камень и перекусить сталь, и панцирем столь прочным и толстым, что танковый бронебойный снаряд не оставит даже царапины.