— Успокойся ты, подумаешь пендель, после всего пройдённого — это такая фигня, не стоит заваливать задание, сорвавшись в последний момент на самом Архимаге.
— Сам успокойся, ни на ком я срываться не собираюсь. Просто отчекрыжу ему яйки и все, тем более ему уже больше трехсот лет, они давно ему не нужны.
— Да, ты…
— Заткнись, — я поднял руку, останавливая его и прислушиваясь. Хотя, к чему там прислушиваться? Окружающий нас лес был полон пенья птиц, шипения, чириканья, кваканья лягушек, рева, шуршания, треска веток, рычания, шелеста листьев и выделить из этого гама то, что может нас убить, я был не в состоянии. Пришлось просто ускорится, хотя это было трудновато: тропа начала подниматься вверх все круче и круче. Впрочем, минут через десять она закончилась, и мы уставились еще на одну табличку. Глядя на нее, я начал закипать все больше и больше.
— Чего уставился, козлина рогатая⁈ — Рявкнул я на выбравшегося из зарослей трицератопса. Тот испугано отшатнулся и вновь скрылся в кустах, а я стоял и раздумывал: дожидаться ли нам местного тираннозавра, чей грозный рык был слышен не так далеко в джунглях, чтобы он нас по быстрому съел или выбрать более жестокий вариант и начать подниматься по лестнице Десяти Тысяч Ступеней? Именно это гласила табличка, около которой мы остановились: «Лестница Десяти Тысяч Ступеней» и вырублена она была спиралью по внутренней стене вулкана.
Сзади вновь зарычали и мы, плюнув на все, вступили на первую из бесконечного множества ступеней…
— … я убью его… как-нибудь гуманно, но убью… четвертую, возможно… а может подвешу за большие пальцы ног… что-нибудь… твою мать!
После очередного пинка невидимки я вновь оказался на коленях, и это уже в шестьдесят седьмой раз, ибо этот гад лупцевал нас каждые сто ступенек, можно было понять, что мы прошли уже больше шести с половиной тысяч ступеней. На первой тысяче, я каждый раз пытался зарубить этого гада, чуть не рухнув при этом с лестницы вниз на семисотой ступеньке. После двух тысяч: сил на это у меня уже не осталось. После третьей тысячи сил хватало только на то, чтобы извергать бессвязные угрозы и придумывать казнь для устроившего все это. Пофиг все это время нудел, что это испытание, и предназначено оно, чтобы смирить наш дух, так что, к шестой тысяче ступеней, я стал придумывать казнь и для него. Здесь я себя уже не ограничивал, разойдясь на полную катушку. Мы шли и шли, а дно вулкана хоть и удалялось, но вот его верхушка приближаться никак не хотела. На седьмой тысяче, когда я дошел до предложения отправить его работать евнухом в гарем к восточному шаху, он сделал вид, что обиделся, пришлось и мне делать вид, что мне не все равно. На восьмой тысяче у нас не осталось сил и на это. На девятой, все что мы могли, это спотыкаться на каждом втором шаге. Я даже попробовал одеть свою экипировку, которая очень существенно подняла бы мне силу и ловкость, но после многочисленных схваток с огненными элементалями на ней было столько затейливо раскиданных дыр, что она больше походила на сеть для жесткого бдсм, чем на нормальную броню и я от греха подальше снял ее обратно. Через несколько часов она восстановится, вот тогда и одену. Сейчас же приходилось подниматься своими силами, дерганными шагами переступая с одной ступеньки на другую. Когда же мы выбрались наверх, мы несколько минут не могли поверить в это, бесконечные ступени лестницы так и продолжали ползти у нас перед глазами. Пришлось оторвать взгляд от земли и направить его вперед, на металлическую башню, поднимающуюся в небеса метрах в ста от нас. Осознав, что я вижу, я выхватил из ножен саблю и стремительно пошатывающимся шагом направился к ней. Чем ближе мы к ней подходили, тем страннее она мне казалась. По форме и материалу изготовления она была похожа на отлитый из латуни патрон, правда уже метров с пятидесяти стало понятно, что ее стены состоят из кусков различных металлов. Полосы алюминия, стальные кресты, медные стержни, серебряные Т-образные куски… Создалось такое впечатление, что какой-то великан играл гигантским фигурками в тетрис и сложил вот эту хреновину, а те места, что не получилось заполнить нормальными фигурами, просто залил золотом, небрежно плеснув им в оставшиеся дыры.