Она протянула мне небольшое квадратное зеркальце.

— Сохрани меня Скалес… — прошептал Добромир. — Вы мне сейчас не поверите. Пульс… Правда есть. Лад прав. Он совсем слабый, но он есть!

— А теперь посмотрите на это, — я подержал зеркало около ноздрей Радогоста, а затем показал его остальным. — Видите? Мутное. Запотело.

— Эй, ты чего с моим зеркальцем сделал? — воскликнула Видана и тут же отобрала у меня его из рук. — Фу, какая гадость…

— Он дышит, — кивнул отцу я. — Просто едва заметно. Сердце едва сокращается, но всё же работает.

Добромир вновь взглянул на меня прямо как в тот раз, когда впервые начал сомневаться, действительно ли перед ним стоит его настоящий сын.

— Что происходит, Добромир? — забеспокоился Волибор. — Он ерунду городит? Или…

— Нет, Лад прав, — поджав губы, кивнул отец. — Шанс его спасти всё ещё есть. Надо готовить раствор. Возможно, антидот ещё подействует.

— Но ты ведь знаешь, что случится, если Лад ошибается? — спросила Видана. — Если дать этот раствор уже мёртвому человеку, он обратится практически мгновенно. Мне доводилось видеть, как это происходит.

— Ты слышала моего сына? Он не мёртв, — твёрдо сказал отец. — Не знаю, как я умудрился упустить очевидные признаки… но Радогост ещё борется.

— А раз он борется, мы должны его поддержать! — воскликнул Волибор. — Я готов пойти на риск, Добромир. Если даже мы ошиблись, если он обратится… Клянусь, я сам положу конец его жизни. Буду стоять рядом, когда это случится.

— Тогда нам лучше остаться здесь вдвоём, — заключил отец. — Видана, Лад, побудьте снаружи. С другими Скитальцами. Скажите, чтобы никто не заходил.

— Может, всё-таки имеет смысл позвать ещё и Стояна с Новиком? — предложила Видана. — Если Радогост всё-таки обратится…

— И чем они помогут? Один пьян, второй изранен, — отметил отец. — Думаю, мы с Волибором вдвоём справимся. Верно же?

Волибор уверенно кивнул.

Мы с Виданой покинули спальню Радогоста и прошли к столу, за которым сидели Стоян с Новиком.

— Эй, — прошептала девушка. — Лад, как ты это понял? С чего ты взял, что он ещё жив?

— Просто я долго прощупывал его пульс, — солгал я. — Так и определил, что его сердце ещё работает.

Но правдой это было лишь отчасти. Я решил рискнуть и использовал ману, чтобы усилить «Диагностический взгляд». Потратил почти половину своего запаса. Но всё же убедился в своём предположении.

Радогост впал в состояние анабиоза. Вернее, правильнее сказать, что это — летаргический сон. Скорее всего, это последняя стадия перед тем, как организм начнёт превращаться в другую форму жизни. В монстра.