— С каретой поработал сильный маг, — медленно проговорил Претемный, вертя в руке серебряный кубок, — и поработал хорошо. Моим людям удалось снять только часть вплетенных в каркас заклинаний, а потом они какое-то время ждали, пока развеются остальные.

— Боевые?

— Вы удивитесь, сударь, но нет, как раз наоборот. — Претемный усмехнулся. — Неизвестный стремился вдребезги разнести помост, но он позаботился о безопасности людей, находившихся на помосте. В момент удара из кареты «выпрыгнули» бы защитные заклинания, которые уберегли бы в первую очередь Генриетту, Клода и Ларошфуко. И количества заклинаний было достаточно, чтобы не дать погибнуть также и всем тем, кто находился рядом, — королю, королевам, маршалам, английским послам.

— Его целью была не гибель людей, — задумчиво констатировал де Бреку.

— Он хотел расстроить венчание, — кивнул коннетабль. — Расстроить любой ценой, но человеческие жертвы в эту цену не входили. Появления сияющей «божественным» светом колесницы в самый разгар церемонии было бы вполне достаточно, чтобы весь народ, включая кардиналов церкви и августейших особ, счел это знаком свыше. Раз небеса так очевидно гневаются, посылая смертоносного вестника, помолвку католички и протестанта пришлось бы в одночасье расторгнуть.

— Кому же этот союз настолько не выгоден?

— О, не все так просто, Бреку! Я еще не рассказал о самом главном. Когда карету удалось открыть, изнутри раздался голос, который трижды повторил одно и то же — на французском, английском и итальянском.

— Что же⁈

— Только не нужно воспринимать эти слова как пророчество! — сразу же предупредил коннетабль. — Мы не знаем, является ли этот неизвестный предсказателем. Судя по повадкам, он боевой маг, а такие обычно не славятся ясновидением, хотя и умеют предугадывать некоторые события. А прозвучало дословно следующее: «Если кому-то дано сие услышать, значит, я не справился. Но ошибка моя — ничто в сравнении с необратимостью ошибки вашей. И полугода не пройдет, как вы пожалеете о содеянном, о том, что свели их вместе; не пройдет и четверти века — и Европа содрогнется, а Англия и Франция умоются кровью».

Барон нервно постучал по кожаной перевязи пальцами, затем не спеша дошел до угла, поднял свои вещи — плащ и шляпу. Вернулся к наполняющему третий кубок Претемному.

— Вы правы, господин герцог, на предсказание это не похоже. Как и на проклятие. Он говорит об ошибках и их последствиях, а не пророчит и не угрожает.

— Есть что-то мстительное в этих фразах. Вы не находите? Как будто он хочет сказать: «Не послушали меня — сами виноваты».