Сама принцесса Генриетта, 11 мая переставшая бытьpetite Madame[15] , скромно сидела на возвышении, рядом с местом своего брата, и с интересом следила за танцующими (ибо никакие другие развлечения не были доступны ей до тех пор, пока она окончательно не вступит в брак там, на английской стороне).

А посмотреть было на что — или, может быть, на кого. Здесь, во время продолжительных танцев, иные из которых длились по часу, закручивались романы и интриги; скромно опущенные глазки перемежались томными и откровенными взглядами, трепетные пальчики задерживались в чьей-то ладони чуть дольше дозволенного приличиями, драгоценные перстни перемещались с одной перчатки на другую, записки исчезали за корсажами, а несколько слов, сказанных шепотом у всех на виду, иногда бывали красноречивее самых пылких признаний наедине.

Прекрасные дамы и блистательные кавалеры двигались по кругу и выстраивали разные фигуры танца; шелестели роскошные платья, звенели подвески, колыхались плюмажи, сверкали бриллианты. Плавно текущий поток нежно-розовых, бледно-лиловых, голубых оттенков при очередном повороте внезапно взрывался крикливым золотом, насыщенным бордо и пронзительной лазурью.

Де Бреку, подошедший к кардиналу, постарался стать так, чтобы плотная портьера хотя бы частично отсекла свет двух сотен белых восковых свечей.

— Отчего вы никогда не танцуете, Бреку? — спросил кардинал, который, судя по рассеянной интонации, думал совсем о другом.

— При моем облике, монсеньор, нетрудно попасть в неловкую ситуацию, получив отказ. К тому же месяца два с лишним назад я так натанцевался, что достиг некоего предела удовольствия, следом за которым следуют избыток и пресыщение, от которых нас всех предостерегает церковь в лице вашего высокопреосвященства.

Кардинал быстро взглянул на барона и недоверчиво переспросил:

— Натанцевались? Но где, на каком балу? Почему я этого не помню?

…Чадящие черные свечи, кроваво-красные простыни. Белоснежная кожа юного тела в полумаске. Зрачки расширены, трепещут ноздри, алые губы кривятся болезненно и похотливо. Самка. Корм. Все плывет и кружится…

— Монсеньор не почтил тот прием своим присутствием.

— Вот как? Странно. Наверное, это было что-товаше , слишком ужособенное ?

— Несомненно, монсеньор. Вы, как всегда, проницательны.

— Тогда давайте вернемся с того бала на этот. Что скажете, сударь? Нравятся они вам?

Кардинал сделал движение головой в сторону танцующих, столь неучтивое, что мог бы смутить кого угодно, только не барона. Де Бреку выглянул из-за портьеры. Первую павану[16] Людовик, разумеется, протанцевал с Анной. Затем король из-за недомогания пропустил несколько танцев, а сейчас стоял в паре с Шарлоттой де Монморанси, принцессой Конде. Ей уже было за тридцать, но она по-прежнему была невероятно хороша собой. Пикантности этой паре придавало то, что пятнадцать лет назад юная привлекательная Шарлотта была любовницей Генриха IV, отца Людовика XIII, и не просто любовницей, а самой последней страстью этого любвеобильного короля, страстью, с которой было покончено только благодаря ножу Равальяка[17] .