О, это был вопрос вопросов!

Ришелье пришлось переступить через себя, свой сан и бытующие предрассудки, чтобы так открыто спросить барона об этом. Даже во времена, когда астрологи и алхимики были в почете, кардинал католической церкви обязан был оставаться в стороне от предсказателей и колдовских зелий, от ритуальных жертвоприношений и еретических культов. И если что-то толкнуло его высокопреосвященство на такую меру — значит, это что-то было важнее добровольно принятых им догм. А важнее собственного блага Ришелье неизменно ставил лишь величие короля и Франции.

Да и то, как он задал сей вопрос… Известный своими дипломатическими талантами первый министр короля Людовика способен был изъясняться одними лишь намеками, не говоря напрямую того, что подразумевалось на самом деле. Он мог рассуждать о непогоде или ценах на хлеб — и у вассалов начинали трястись поджилки; он мог всего лишь отпустить комплимент по поводу одежды — и мужественный вельможа в ужасе бежал в фамильные владения, опасаясь ареста, ссылки или даже казни. Однако сейчас Ришелье, по всей видимости, не смог подобрать таких слов и интонаций, чтобы обозначить свою потребность, не называя ее вслух. Или же не захотел ходить вокруг да около и честно заговорил с нужной персоной о необходимом. Но как же он при этом рисковал! Не меньше, чем нарядившись для сарабанды.

Но не только решимость Армана дю Плесси имела сейчас значение. Если раньше, отдавая приказ де Бреку и не вдаваясь в подробности исполнения оного, Ришелье облегчал жизнь барону, поскольку не требовал раскрыть тайну магических способностей и, как следствие, само существование Иных, то теперь де Бреку было предложено фактически открытым текстом подтвердить свою причастность к существам, стоящим по своему развитию неизмеримо выше обычных людей. Впрочем, ведь и к самому Ришелье понятие «обычный» не подходило! Вот только если его вопрос и ответ барона выплывут наружу, этому неординарному человеку будет грозить всего лишь аккуратная чистка памяти. А что Иные сделают с вампиром, раскрывшимся перед людьми, даже представить страшно.

Но как бы то ни было, де Бреку оценил прямоту кардинала, а потому и ответил с такой же прямотой:

— Лично мне, монсеньор, подобные средства недоступны. Но если его высокопреосвященству будет угодно, я их раздобуду.

— Если вы их отыщете — как это будет выглядеть? — все еще испытывая неловкость от сомнений, но еще более раздираемый любопытством, продолжил расспросы кардинал. — Порошок, любовный напиток, булавка, воткнутая под воротничок, заговоренный гребень? И что для этого понадобится с моей стороны? Прядь волос? Портрет?