— Ну вот видите, виконт? Нашлась веская причина для вашего отказа. — Барон помолчал, размышляя. — Если только эта же причина не является основным доводом в пользу того, что Ришелье собирается поскорее выдать девицу замуж за своего самого преданного слугу.

— Что вы хотите этим сказать? — обдумав слова де Бреку, мрачно спросил Рошфор.

— Мы с вами не знаем, чьего ребенка носит мадемуазель де Купе.

— Думаете, Ришелье это может быть известно? И именно для того, чтобы скрыть ее связь с любовником из…

— Скажем так: из другого круга, — пришел на помощь де Бреку.

— Но ведь это подло! — вспыхнул молодой человек. — Его высокопреосвященство не мог так поступить со мной намеренно! Он наверняка не догадывался!

Барон не стал разубеждать его и напоминать, что в отдельных случаях Ришелье действовал еще более изощренными методами, если того требовали интересы государства. Да и напоминать об этом не имело смысла — сам Рошфор неоднократно убеждался в совсем не христианской жестокости некоторых решений первого министра. Вместо этого де Бреку мягко сказал:

— Возможно, друг мой, возможно. К тому же у Купе есть горячий поклонник, и Ришелье было бы менее хлопотно благословить ее брак с виконтом д’Армаль-Доре, нежели навязывать ее вам против желания.

— Ваши слова меня обнадеживают, — проговорил Рошфор, хотя было видно, что он продолжает мрачнеть с каждым сказанным словом. Затем он виновато взглянул на Беатрис: — Я могу быть уверенным в достоверности этой информации?

— Какой именно? — мило улыбнулась девушка, решившая повеселиться.

Рошфор, ничего не знающий про Иных, не подозревал и о способах получения подобной информации.

— О том… положении… в котором… — с трудом выговорил он, краснея пуще прежнего.

— Ах, вы о ребеночке, которого носит Купе? — невинно распахнула глазки Беатрис. — О, мне кажется, для полной достоверности вы должны бы спросить об этом у нее самой! Или ваши отношения за две встречи не продвинулись так далеко?

— Сударыня, вы, кажется, изволите смеяться надо мной! — совершенно потерялся виконт.

— Не сердитесь, милый Шарль! — проворковала Беатрис, протягивая руку для поцелуя. — Я удаляюсь, здесь становится слишком жарко… и светло.

В самом деле, утро вступило в свои законные права, и даже широкие поля шляпы барона де Бреку уже не сдерживали потока весенних лучей, рвущихся в окно трапезной. Распрощавшись с обоими, Рошфор с видимым облегчением покинул «Лилию и крест».

* * * Окруженный тысячью всевозможных интриг, беспрестанными враждебными происками, разделываясь с одним заговором, чтобы тут же наткнуться на другой, он постоянно обнаруживал некую завесу между собой и теми горизонтами, что ему необходимо было видеть… Александр Дюма, «Красный сфинкс»