— Вот по этой причине, сударь, я и не знаю, как мне быть. Как я ему откажу после всего, что он для меня сделал⁈ Да из одной только благодарности я чувствую себя обязанным жениться хоть на кобыле, если так будет угодно монсеньору! Но обязанность и уместность — это все-таки разные вещи.

— Признаю, мой друг, вы действительно в трудном положении, — поразмыслив, согласился барон. — А как имя счастливицы?

— Вряд ли вы слышали о ней, Бреку. Это племянница барона де Купе.

— Хм… — только и смог, нахмурившись, выдавить из себя барон.

— Девица Купе? — раздался вдруг тонкий нежный голосок совсем рядом с беседующими. — Давно ли вы с нею знакомы?

Беатрис возникла будто бы из ниоткуда, чем несказанно смутила молодого виконта. Сейчас в ней сложно было бы узнать того юношу-охотника, с которым мы уже встречались, разве что невысокий рост, болезненная бледность и глубоко посаженные темные глаза делали схожими два образа, искусно созданных благодаря разной одежде. И пусть платье ее было не слишком богатым и не слишком откровенным, а прическа — не так пышна, как хотелось бы видеть Рошфору, следовало признать, что девушка умела произвести впечатление. Виконт суматошно выскочил из-за стола и торопливо раскланялся, используя подхваченную шляпу.

— Шарль! — сдержанно проговорила Беатрис, делая изящный книксен. — Этьен! — Таким же книксеном она удостоила и барона. — Я невольно услышала окончание вашей фразы, Рошфор, и потому позволю себе повторить вопрос: как давно вы с мадемуазель де Купе были представлены друг другу?

— Не так давно, — сконфуженно пробормотал виконт, которому в присутствии Беатрис хотелось бы говорить только о Беатрис или, во всяком случае, о делах менее личного характера. — Наша первая встреча состоялась неделю назад, а вторая — третьего дня.

Беатрис и барон переглянулись. Получалось, второй раз Рошфор встретился с той, которую ему прочили в невесты, накануне ее поспешного бегства в Орлеан. А о цели этого бегства оба они догадывались, как и о причинах, по которым Ришелье повелел вернуть беглянку: в Орлеане в тот момент находился Месье — младший брат короля, герцог Гастон Анжуйский. И пусть не было доподлинно установлено, существовала ли между Гастоном и мадемуазель де Купе любовная связь, кардинал ничего не делал просто так. Теперь, как выясняется, его нежелание пустить ее дальше Фонтенбло было продиктовано еще и соображениями, напрямую касающимися Рошфора.

И тут Беатрис преподнесла совершенно нежданный сюрприз, заявив:

— Стало быть, ребенок, которого она ждет, не от вас?

Рошфор поперхнулся и, покраснев, закашлялся; де Бреку, склонив голову набок, внимательно посмотрел на девушку. «Это точно?» — спросил он, прибегнув к способу беззвучного общения, который используют между собой вампиры. «Ты ведь и сам ее видел!» — фыркнула Беатрис. «Я не успел заглянуть в карету, — попытался оправдаться он, — да и некогда мне было рассматривать ее ауру! Я дрался!» Девушка желчно улыбнулась: «Я, если ты помнишь, тоже была занята делом! Но женщины, видимо, в первую очередь обращают внимание именно на такие мелочи. В отличие от мужчин, что бы вы там о себе ни мнили! Ладно, ладно, не переживай, я тоже не сразу это определила. Ночью возле каменоломни у меня только подозрение возникло, а убедилась я уже позднее, когда целый день охраняла ее в Фонтенбло».