— Конечно, мир, Сашка! — воскликнул Вилли, и начал меня обнимать.

— К Талону, обмыть мировую? — предложил я во всеуслышание, и, спохватившись, тут же добавил,– За мой счёт.

— А, поехали! — махнув рукой, согласился приятель под одобрительные возгласы одноклассников.

Рассаживаясь по каретам, я попросил друзей, чтобы позволили нам с Кюхлей доехать до ресторации наедине — уж очень мне хотелось поговорить с приятелем тет-а-тет. Однокашники прекрасно всё поняли и расселись в две оставшиеся кареты.

В двух словах произошло следующее.

В пятницу вечером в ресторане, Кюхле по-пьяни какие-то мои слова показались оскорбительными. Все друзья встали на мою сторону и принялись убеждать пьяного Вилли в его неправоте, но, тем не менее, вызов мне был брошен. Я, как мог, пытался успокоить друга, но он только и знал, что твердил о дуэли, а затем и вовсе убежал из ресторана.

На следующее утро ко мне пришли Иван Пущин с Антоном Дельвигом, и сообщили, что Кюхля настроен серьёзно и ничего не хочет слышать о примирении без поединка. Я готов был на всё, лишь бы Кюхельбекер отменил вызов. Даже оставил за ним выбор оружия и правил поединка. Всё утро друзья бегали от меня к Вилли в надежде, что тот передумает, но приятель всё глубже и глубже закапывал себя в яму, затребовав под конец поистине самоубийственные правила дуэли.

Завершилось всё тем, что Иван вызвался стать моим секундантом и заверил, что привезёт на дуэль своего полкового доктора с хирургическим перлом. Дескать, офицер проверенный, не болтливый и спас жизнь не одному дуэлянту. Антону ничего не оставалось, как стать секундантом Кюхельбекера.

Стреляться договорились на воскресное утро, а в случае непогоды перенести дуэль на послеобеденное время. Что впрочем, и произошло. Разве что перед самым отъездом к доктору, к Пущину и Дельвигу присоединились Николай Корсаков и Александр Бакунин. Откуда эти двое взялись, я не спрашивал, но думаю, что Антон постарался.

Знал ли я, что Вилли не выстрелит в меня или будет намерено стрелять в молоко? Знал, но не был уверен. Поэтому на всякий случай прикрыл голову плотным воздухом.

Мог ли я не стрелять в Кюхлю? Конечно, мог, но нужно было дать понять приятелю, что и лучшего друга порой можно разозлить. А заодно и остальным столичным бретёрам их место показал. Пусть попробуют мой выстрел повторить, на заказ отстрелив у друга каблук.

— Вилли, — начал я, — Объясни мне, что с тобой случилось? Нормально ведь сидели. Веселились. Болтали. Ананасы с рябчиками шампанским запивали. Какая муха тебя укусила?

Как и ожидал, Кюхля не проронив ни слова, только губы кусал. Не люблю читать нотации, но придётся. Иначе с таким отношением к жизни она быстро закончится.