— Старший смены бранд-лейтенант Шкряба прибыл по твоему приказу!

Шнуровка на ботинках была та самая, необычная. Нигде такую ещё не встречал. Да тут и вовсе народ всё чаще в сапогах по снегу рассекает.

— Где твоя шинель? — Не стал разводить политесы Вдырко. — Сюда, значится, неси.

И пальцем указал Тимону, чтобы тот проследил за молодым лейтенантом, не дав тому удрать или выкинуть другой какой фортель.

Пока они ходили, появился и второй лейтенант. Этот в кабинете начальника чувствовал себя ещё более вольготно. Зашёл с накинутой на плечи шинелью и без обязательной к ношению даже в казарме фуражки. Уже не юнец — борода лопатой, морда кирпичом. И явно спросонья, поскольку вид довольно помятый и взъерошенный. Голос хриплый, будто пропитый и прокуренный:

— Бранд-лейтенант Шаболко, твоё высокочинство. Что за спешка? Вроде не тревога. За каким ладом разбудить приказал?

Ботинки у этого пожарного оказались точно с такой же шнуровкой, как и у умчавшегося прочь мальчишки. Мода у них, что ли, такая? Надо будет на обувь майора глянуть. И у него поди шнурки так же хитро заплетены. Выходит, не улика это ни разу.

— Да вот, гость у нас из комиссариата. — Майор, скривившись, указал на тайногвардейца. — Видеть тебя желает.

— Покажи-ка свою шинель. — Вдырко поманил лейтенанта пальцем, а после мне кивнул, предлагая осмотреть одежду пожарного.

Шинель была старая, потёртая и пахла дымом, что вполне даже естественно. Ведь лейтенант дежурил ночью и несомненно присутствовал на пожаре. А вот пуговицы все до единой на месте были. Я на несколько раз проверил, осмотрев шинель очень тщательно.

И совсем новенькая одежда лейтенанта Шкрябы, вернувшегося с Тимоном, оказалась в полном порядке. Оба ряда пуговиц сияли золотом, вызывая резь в глазах и пытаясь зародить сомнения в моём мозгу.

Но не так-то просто было сбить меня с толку, не на того напали. У обоих офицеров времени заметить пропажу и пришить недостающую пуговицу было предостаточно. Посему оставался лишь один способ выявить виновного:

— Господа офицеры, я попросил бы вас быстренько накидать рапорты на имя комиссар-поручика Вдырко, объясняющие то, где и как вы провели время с вечера и до полуночи.

Тайногвардеец кинул на меня взгляд полный сомнения. Понятное дело, написать можно что угодно, и комиссар-поручик предпочёл бы более радикальные методы извлечения информации из подозреваемых. Но меня текст рапортов не интересовал от слова совсем.

Едва лейтенанты подошли с двух сторон к столу и, взяв предоставленные командиром чистые листы бумаги, практически разом окунули перьевые ручки в стоявшую посередине чернильницу, я указал Тимону на внешне невозмутимого Шаболко: