— Так значит, — наконец-то сообразил я, — твоя старая подруга из эльфов будет?

— Это я старая, — поморщилась тётка Власта, — а, по меркам эльфов, Вышемиле-то до старости далече ещё.

— А Вратка, — сообразил я, — имя не полное. Я правильно понимаю?

— Ясное дело, Вратомила она по прозванию полному. Но как она мне при встрече назвалась, так я к ней после и обращалась.

— Так почему же, — разморозился до этого порядочно оторопевший Тимон, — ты от всех утаила, что жиличка твоя эльфийских кровей, да ещё и карту местности изучала⁈ Тут же самому распоследнему дуралею ясно должно быть, что дело нечисто!

— А не мой это наказ, — ехидно заявила бабка, — понимать, где чистые дела, а где нет. Вот тебе положено, ты и разбирайся. А меня не трожь и не тревожь, у меня своих забот хватает. Радуйся, что, вон, товарищу твоему помогла да открылась.

— Тьфу на тебя, старая! — Махнул орк в сердцах рукой, позабыв про вежливое обхождение. — Нужна ты кому, трогать тебя.

— Вот и ступай тогда, милок, восвояси. — В этот раз «милок» у бабки прозвучал очень даже как-то оскорбительно. — Всё что хотела, я поведала. Более мне тебе сказывать нечего.

Тимон хотел что-то ответить, но я ухватил его за рукав и, вытянув из-за стола, потянул к двери. А заодно махнул рукой Варгонсо, чтобы тот вместе со своими орлами тоже на выход отправлялся.

— Не кипятись, остынь, — вытащив на крыльцо приятеля, похлопал я его по плечу, — а то, вон, дымиться уже начал. Какого лешего ты с бабкой закусился?

— Юлит старуха, — хмуро глянул на меня орк, — нутром чую, недоговаривает. То философии всякие разные разводит, а то знакомицу свою за мзду малую под приговор подводит. Я б эту змеюку за хвост да на сковородку, чтоб всю правду повыведать.

— Согласен, — пожал я плечами, — бабка она мутная и та ещё заноза. И ещё я не сомневаюсь в твоих способностях выпытать из любого упрямца всё, что угодно. Но к чему нам лишняя жестокость? Бабке и без того нелегко живётся. А всё, что нам нужно было, мы и так узнали.

— Пропадёшь ты когда-нибудь через своё мягкосердие, — тяжело вздохнул орк, спускаясь с крыльца, — вот помяни моё слово. Старуха покрывала врага, никому про жиличку словом не обмолвившись. Стало быть, пособник врага и тоже враг. А врагов жалеть нельзя.

— Злой умысел не доказан, — не согласился я, шагая за Тимоном к калитке. — Да и я в ней злобы не чувствую. Немного алчности, немного печали и целый вагон желчи. Но нет ни злобы, ни коварства. Может, и недопетрила бабка про шпионские замыслы постояльцы своей. Может, сомневалась и не знала, к кому обратиться. Да мало ли, короче.