— Да… я понимаю… — с каким-то фаталистичным спокойствием отозвался парень.

— Точно так же, как поставил под угрозу жизни Кары и своего брата.

— Я согла… Что-о-о⁈ — Глаза брюнета вылезли из орбит. — Я не понимаю тебя, при чем тут они⁈

— При том, Чак, — сурово поведал я, — что ты открыл мне глаза. Теперь я понимаю, что раз уж ты предал меня, то рано или поздно предадут и они. И мне придется действовать на упреждение.

— Небесная тысяча, Данмар, ты все не так понял! — В ужасе воскликнул парень. — Я клянусь, что… я… просто…

— Что ты, Чак? — Склонил я голову набок, пристально всматриваясь в глаза предателя. — Начал говорить, договаривай. Не думай, что я поверил в твой спич о беспокойстве за своих друзей.

Избитый брат прикрыл веки и сделал несколько глубоких вдохов, словно пытался решиться на смертельный прыжок в бездну.

— Думаю, мне в самом деле нет смысла врать тебе… — признался наконец он. — Ты можешь мне не верить, Данмар, но я на самом деле ничего не имею против тебя. Клянусь всем, что у меня было и есть, я сделал это, потому что хотел освободить Кару от твоей тирании! Вот истинная причина, по которой я пошел на этот шаг! Я не могу видеть, как она каждый день опустошает себя, лишь бы только угождать тебе!

Глядя в сверкающие упрямством глаза юноши, я был склонен ему поверить. Если раньше во мне и жили какие-то сомнения, то теперь они развеялись, как утренний туман под лучами палящего солнца. Моя помощница все-таки перестаралась, пытаясь сохранить лояльность Чака. Так что страх передо мной, помноженный на ревность к Каре, которая, судя по всему, не сумела убедительно сыграть роль любящей девушки, подтолкнули его к такому решению. Влюбленные, оказывается, еще бо́льшие дураки, чем о них можно было думать.

— Не вижу причин верить тебе, — насмешливо хмыкнул я.

— Но я же поклялся! — Забеспокоился брюнет, запоздало осознавший, какую угрозу он навлек на своих бывших товарищей. — Чего тебе еще нужно⁈

— Что-нибудь поубедительнее пустых слов, Чак.

— И как я могу тебе доказать?

Недобрая ухмылка, от которой у предателя задрожали поджилки, наползла на мои губы.

— Поверь, — проникновенно пообещал я, — путь к искуплению не покажется тебе легким, Чак…

* * *

Ровно две сотни последователей Ордена Костяного Меча стояли идеально ровными рядами, занимая добрую половину внутреннего двора главного храма Воргана. Двадцать два паладина и сто семьдесят восемь жрецов, готовых повиноваться любому моему приказу. Этих воителей я отбирал лично, руководствуясь не только личной силой и умением каждого из них, но и тем, насколько нестерпима их жажда. Жажда познаний, жажда узреть истину. Я выбрал только тех, кто способен выдержать тяжесть правды, которую я собирался открыть им.