Сначала были школьники. Обычное хулиганистое соплячье, десятка три, выметнувшееся из кустов прямо на ошеломленных людей. Биты, велосипедные цепи, даже разбитые бутылки. Добравшись до цели, толпа молодых идиотов наконец подала голос, разразившись криками, матом и воплями, кидаясь что на якудзу, что на бойцов додзё.

Благо боль от ударов их быстро вразумила. Отбив в сторону чертову бутылку в руке мозгляка, рассвирепевший Огава свернул бритому придурку челюсть набок, а затем ринулся вперед, вопя раненным бизоном. Этих воплей, к счастью, хватило, чтобы и оторопевший Жирный бросил валять дурака и принялся расшвыривать обезумевшую школоту рассерженным носорогом. Кинув взгляд на Даичи, оборонявшего гордо выпрямившегося оябуна, Огава полетел раздавать тумаки и зуботычины. Его переполняла уверенность, что это только начало.

Так и оказалось. Запал у школьников был короток, а полновесный удар взрослого мужчины, прилетающий в зубы, устраивает как прорехи в этих самых зубах, так и просветление в голове. Тем более, когда этот самый мужчина вовсе не собирается с тобой миндальничать, а, подняв с травы чью-то биту, становится в разы страшнее и опаснее, долбя этой палкой по ребрам совершенно не готовых к подобному парней, ожидавших нахрапом ошеломить противника также, как это получалось с другими… школьниками.

В сторону бойцов додзё Огава не оглядывался. Соплячье оттуда буквальновылетало по пологим дугам.

Затем на них налетели другие. Молодые, не в костюмах, а в каких-то молодежных шмотках, но зато злые, умелые и сплошь с ножами. На гокудо эта дрянь не тянула, скорее на банду каких-нибудь отморозков без роду и племени, но Огава не собирался разбираться в сортах дерьма, слишком сильно был занят тем, чтобы остаться не порезанным. Получалось у него только за счет того, что добрые школьники оставили после себя достаточно бит и цепей, чтобы держать новых агрессоров на расстоянии.

Здесь уже веское слово сказал Горо Кирью, обмотавший верхнюю часть своего кимоно вокруг левой руки и расшвыривающий особо наседавших на него людей, но слово было недостаточно веским. На четыре десятка якудза и бойцов додзё уже приходилась почти сотня атакующих, из которых лишь половина теперь расползались, кряхтя и охая от полученных тумаков.

«А вот сейчас вылезут „надевшие“…», пришла в голову Огаве тоскливая мысль. Выхватив свой нож, сятэйгасира почти небрежными движениями располосовал как своего противника, так и одного из тех, кто чересчур уж наседал на Жирного, а затем, обернувшись на знакомый голос, Огава получил по тыкве очень крепкий удар, от которого его повело, как после позавчерашних посиделок на энгаве.